Луи Нильсон – Ингредиенты счастья: Температура карамели (страница 2)

Я решаю, что вежливость - это лучший способ обозначить границы. Или, как говорил мой тренер, перед матчем нужно пожать руку противнику, чтобы потом с чистой совестью его разгромить.

Я выхожу на улицу и делаю три шага вправо. Дверь книжной лавки открыта. Внутри царит полумрак и прохлада, которую могут обеспечить только очень толстые стены и полное отсутствие солнечного света. За прилавком, который больше похож на баррикаду из старых фолиантов, сидит человек.

Он не поднимает головы, когда я вхожу. Он читает. Серьёзно? Люди всё ещё делают это в разгар рабочего дня? Он перелистывает страницу так медленно, будто каждое слово весит по килограмму. На нём старый серый джемпер, несмотря на жару. Плечи опущены, но в этой позе нет расслабленности. Это статика сжатой пружины, только другой модели, чем у меня. Его тишина - это не отсутствие звука, это активное сопротивление окружающему миру.

- Здравствуйте, - говорю я. Мой голос в этом склепе звучит слишком громко, слишком энергично. Будто я принесла портативную колонку на кладбище.

Он медленно, очень медленно поднимает глаза. Взгляд тяжёлый, как застывшая глазурь. Цвет глаз неопределённый, как пыль на тех самых книгах в витрине.

- Здравствуйте, - отвечает он. Голос низкий, с расстановкой. Он произносит слова так, будто они - редкие монеты, которые ему жалко тратить. - Вы, должно быть, Таисия. Нотариус предупреждал, что сегодня день великих потрясений.

- Потрясений? Я просто арендовала соседнее помещение. Мы теперь коллеги по... локации.

- Коллеги, - он едва заметно усмехается. Улыбка не затрагивает глаз. - Боюсь, наши сферы деятельности находятся на разных полюсах эволюции. Я храню мысли, застывшие на бумаге. Вы собираетесь производить скоропортящиеся калории.

- Я собираюсь производить искусство, которое можно съесть, - я чувствую, как в области солнечного сплетения начинает закипать раздражение. Это физическое ощущение, похожее на то, как закипает молоко в сотейнике - нужно вовремя убавить огонь, иначе всё зальёт плиту. - И я надеюсь, что наши... полюса не будут сталкиваться слишком часто.

Глеб закрывает книгу. Медленно закладывает страницу кожаной закладкой. Его движения выверенные, лишенные лишней суеты. Он оценивает меня. Я чувствую это кожей. Он смотрит на мои кроссовки, на мои коротко подстриженные ногти - никакой лак не выдержит постоянного контакта с тестом и жаром, - на мою прямую спину. Для него я - шум. Я вижу это в том, как он едва заметно морщится.

- Помещение за вашей стеной, Таисия, обладает удивительной акустикой, - говорит он, вставая. Он выше, чем я думала. Худой, но не костлявый. Тот тип телосложения, который в баскетболе называют жилистым. - Здесь слышно даже, как падает пылинка. Я надеюсь, ваши миксеры умеют шептать.

- Они умеют работать, - я делаю шаг вперёд, вторгаясь в его личное пространство. Воздух между нами становится плотным. - А я умею соблюдать условия договора. Пункт 4.2.1. Шум только в рабочее время.

- Рабочее время для каждого своё, - он выходит из-за прилавка. Движется он плавно, как кот, который точно знает, где стоят все вазы в доме. - Для меня работа начинается тогда, когда город замолкает. В тишине лучше слышны голоса мёртвых авторов.

- Ну, мои мёртвые авторы - это французские кондитеры восемнадцатого века. И они говорят, что без хорошего замеса не будет круассана.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Мне не нравится этот человек. Он пахнет снобизмом и старой бумагой. Он напоминает мне отца в его худшие периоды - когда тот садился в кресло, смотрел в одну точку и говорил, что мир слишком груб для его тонкой натуры. А в это время в дверь стучали кредиторы.

- Таисия, - его голос догоняет меня у самого выхода. - Оставьте свой номер телефона. На случай, если ваши... ароматы станут слишком агрессивными.

Я оборачиваюсь. Он стоит, прислонившись к полке с книгами, скрестив руки на груди. Его поза - это глухая оборона. Он защищает свой пыльный мир от моего запаха ванили.

- Запишите, - я диктую цифры быстро, как автоматную очередь. - И не переживайте, Глеб. У меня отличная вытяжка. Вы даже не заметите, что я существую.

- О, я сомневаюсь, - бросает он мне в спину. - Вы из тех людей, которых невозможно не заметить. Вы слишком... вибрируете.

Я выхожу на улицу и с силой вдыхаю горячий воздух. Моё тело в тонусе, мышцы ног напряжены. Вибрирую? Это называется энергия, парень. То, чего тебе явно не хватает в твоём книжном морге.

Я возвращаюсь в своё помещение. Теперь оно кажется мне полем боя. Я провожу рукой по стене, отделяющей меня от Глеба. Шероховатая поверхность. Я представляю, как по ту сторону он сидит в своём джемпере и ждёт, когда я совершу ошибку. Когда я уроню поднос или когда мой миксер взревет слишком громко.

Контроль. Это главное слово. Я должна контролировать всё: температуру, влажность, шум и собственные чувства. Особенно чувства. Они - самый нестабильный ингредиент. Ошибёшься с пропорцией - и всё пойдёт прахом.

Я сажусь на пол, прямо на грязный линолеум. Мне плевать на джинсы. Я достаю блокнот и начинаю рисовать схему коммуникаций. Вода, электричество, канализация. Мои пальцы уверенно чертят линии. Это мой мир. Здесь я бог и главный технолог.

Я вспоминаю слова нотариуса про соседа. "Сложный человек". В моём лексиконе нет слова "сложный", есть слово "неисправный" или "некачественный". Глеб кажется мне человеком с истёкшим сроком годности. Он застрял в прошлом, в своих книгах и тишине. А я - это будущее. Я - это хруст свежей корочки и блеск зеркальной глазури.

Через час я понимаю, что проголодалась. Мой желудок подаёт сигнал - резкое сжатие, знакомое по долгим тренировкам, когда ты забываешь поесть, увлекшись процессом. Я выхожу на улицу. Магазин за углом предлагает стандартный набор: кефир, батон, сыр. Я выбираю продукты автоматически, оценивая их как топливо, а не как еду. Жиры, белки, углеводы.

Возвращаясь, я снова прохожу мимо витрины Глеба. Он всё так же сидит там. Лампа над его головой создаёт нимб, который кажется мне издевательством. Он поднимает глаза и видит мой пакет с продуктами. Его бровь едва заметно взлетает вверх. Оценивает? Осуждает? Мне всё равно.

Я захожу к себе, закрываю дверь на все замки. Металл щелкает трижды. Это мой ритм. Моя безопасность.

Я съедаю бутерброд, глядя в окно. Стемнело. Город сменил гнев на милость, жара спала, оставив после себя липкое тепло. Я чувствую, как усталость начинает заливать мышцы, как густой сироп. Мой внутренний критик шепчет: "Ты сделала это, Тая. У тебя есть место. Теперь ты должна доказать, что имеешь на него право".

Я ложусь на пол, подложив под голову сумку. За стеной тишина. Такая глубокая, что я слышу собственное дыхание. Интересно, он всё ещё там? Сидит среди своих книг, как паук в паутине?

Я закрываю глаза. Мне снится мука. Она падает с неба белым, мягким снегом, покрывая город, заглушая все звуки. Я иду по этому мучному снегу, и мои шаги не оставляют следов. Я лёгкая, я невесомая, у меня нет долгов, нет прошлого, нет необходимости постоянно быть начеку.

Просыпаюсь я от резкого звука. Стук. Опять этот стук за стеной. Я смотрю на часы - три часа ночи. Какого черта?

Я встаю, мои мышцы затекли, спина недовольно ноет. Я подхожу к стене и стучу в ответ. Кулаком по обоям.

- Эй! Сосед! Имейте совесть!

За стеной затихает. На секунду мне кажется, что я победила. Но потом раздаётся голос. Он звучит так чисто, будто Глеб стоит прямо за моей спиной.

- Пункт 4.2.1, Таисия. Часы отдыха. Но для кого-то отдых - это чтение вслух. Вы слышите меня?

- Я слышу, что вы мешаете мне спать! - я прижимаюсь лбом к стене. Штукатурка холодная.

- Я читаю Сенеку. "О скоротечности жизни". Вам полезно будет послушать. Вы так торопитесь всё успеть, что забываете просто быть.

- Я буду "просто быть", когда выплачу кредит за оборудование! Заткнитесь, Глеб!

Тишина возвращается. Но теперь она другая. Она заряжена электричеством. Я стою у стены, чувствуя, как моё сердце бьётся в ритме, который мне не нравится. Слишком быстро. Слишком неритмично.

Я возвращаюсь на свой импровизированный ночлег, но сон не идёт. Я думаю о том, что этот человек - мой личный форс-мажор. Не стихийное бедствие, не восстание мертвецов, а нечто более опасное. Он - тишина, которая пытается поглотить мой шум.

Но он не знает, с кем связался. Я кондитер. Я умею работать с самыми капризными материалами. Я усмиряю дрожжевое тесто, я заставляю карамель застывать в нужной форме. Я найду способ справиться и с Глебом.

Я лежу в темноте, глядя в потолок, где пляшут тени от редких машин. Мой первый день в новом качестве подходит к концу. Ингредиенты собраны. Договор подписан. Сосед обнаружен.

Завтра начнётся настоящая работа. Завтра я привезу печи. Завтра я начну превращать эту пыльную кладовую в империю. И никакие мёртвые авторы не смогут мне помешать.

Я чувствую, как мышечная память возвращает мне уверенность. Мои руки помнят вес мешков с мукой, мои ноги помнят часы, проведённые у плиты. Я готова.

Где-то далеко воет сирена. В коридоре капает кран - медленно, методично. Кап. Кап. Кап. Как таймер, который отсчитывает время до начала главного матча моей жизни.

Я закрываю глаза и на этот раз засыпаю по-настоящему. Без снов. Просто проваливаюсь в темноту, зная, что завтра в восемь ноль-ноль я сделаю первый шаг к своему идеальному круассану. И пусть весь мир, включая подозрительно спокойного соседа, подождёт.