Луи Нильсон – Ингредиенты счастья: Температура карамели (страница 19)

Я подошла ближе и прижалась лбом к холодному стеклу. Внутри было темно. Но я знала, что Глеб там. Сидит в своей каморке, среди своих призраков и клея, и ждет, когда я начну ломиться в дверь.

Я не стала ломиться. Я просто стояла и смотрела на свое отражение в витрине. Там была Таисия, успешная женщина с идеальной осанкой. И где-то за ее плечом, в глубине темного зала, мерцал слабый огонек лампы.

Мышечная память подсказала мне: это сопротивление среды. И чтобы его преодолеть, мне не нужна сила. Мне нужна температура.

Я развернулась и пошла к своей машине. У меня был план. И в этом плане Глеб со своей Верой был не препятствием, а ключевым ингредиентом.

Потому что настоящий бизнес - это не только цифры. Это еще и химия отношений. А в химии, как известно, самые бурные реакции происходят тогда, когда встречаются два противоположных вещества.

Я улыбнулась. Игра вышла на новый уровень. И теперь это было по-настоящему интересно.

Я села за руль, завела мотор и включила радио. Играла какая-то динамичная мелодия, которая идеально ложилась на мой пульс. Я ехала к поставщикам, зная, что сегодняшний день изменит всё.

Потому что право собственности - это не документ. Это то, на что ты готов претендовать, несмотря на страх и пыль веков. И я была готова.

Контроль вернулся ко мне. Но теперь он был другим. Более гибким. Более живым. Как тесто, которое наконец-то начало подниматься.

Я посмотрела в зеркало заднего вида на удаляющийся магазин. Глеб, старина, ты даже не представляешь, какую кашу мы с тобой заварили. И я не успокоюсь, пока мы не доедим ее до конца.

Даже если она будет очень горькой.

Ведь в конце концов, горечь - это то, что делает вкус по-настоящему глубоким.

Я нажала на газ. Впереди был целый день, полный дел, встреч и запаха свежего хлеба. Мой мир снова был в движении. И это было единственное, что имело значение.

Пока что.

ГЛАВА 9: ПЕРВЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ

Замок поддался не сразу, он сопротивлялся, как заржавевший сустав старого тяжелоатлета. Я чувствовала это сопротивление всем предплечьем, через металл ключа прямо в лучезапястный канал. В этом здании всё требовало физического усилия, всё было настроено против скорости. Мой внутренний таймер тикал в режиме обратного отсчета: до предполагаемого открытия сорок пять минут, а у меня еще конвектомат не вышел на рабочую температуру и тесто в расстоечном шкафу ведет себя подозрительно лениво. Я вошла в помещение, и запах старой бумаги тут же ударил в нос, смешиваясь с ароматом ванили, который я притащила сюда на волосах и коже. Это была война двух миров: целлюлозный распад против свежей глюкозы.

Я бросила сумку на прилавок, который Глеб вчера демонстративно завалил какими-то томами в кожаных переплетах. Он метил территорию, как старый кот, знающий, что его кресло вот-вот выкинут на помойку. Я сдвинула книги краем подноса, чувствуя, как напрягаются дельтовидные мышцы. Физическая работа - единственное, что давало мне ощущение реальности. Пока мои руки заняты, мой мозг не прокручивает бесконечную ленту новостей из прошлого, где отец пакует чемоданы, а мать плачет в пустую кастрюлю.

Глеб появился через десять минут. Он не вошел, он материализовался из тени книжных стеллажей, словно один из персонажей своих фолиантов. Его джемпер пах пылью и чем-то горьким, вроде полыни или застарелого одиночества. Он посмотрел на мои выложенные на витрину бриоши так, будто я принесла в храм кусок сырого мяса.

- Таисия, ваше стремление превратить это пристанище духа в филиал кондитерского цеха вызывает у меня глубокую меланхолию, - произнес он, растягивая гласные. Его голос был как патока - густой, медленный и липкий. Он заставлял меня замедляться, а я ненавидела замедляться. Для меня это означало стагнацию, а стагнация в моем мире равнялась смерти.

- Твоя меланхолия не оплатит счета за электричество, Глеб, - я не повернула головы, сосредоточившись на калибровке ценников. - У нас договор. Половина пространства под мои нужды. А мои нужды включают в себя людей, которые едят, а не только созерцают корешки книг, которые никто не открывал с прошлого века.

- Книги не нуждаются в том, чтобы их открывали ежеминутно, - он подошел ближе, и я почувствовала, как между нами сгустилось пространство. Это было как статическое электричество перед грозой. Моя кожа на загривке отозвалась мелким ознобом. - Они обладают ценностью сами по себе. В отличие от вашего продукта, чей цикл жизни ограничен сутками.

- Именно поэтому я двигаюсь быстрее, - я резко развернулась, едва не задев его локтем. У него были странные глаза - цвета выцветших чернил, в которых застыло какое-то древнее, не принадлежащее этому времени знание. - У меня есть только эти сутки, чтобы превратить муку и масло в деньги. А у тебя вечность, которая пахнет тленом.

Он хотел что-то ответить, я видела, как напряглись его плечи под старой тканью джемпера, как он набрал воздух, чтобы выдать очередную сложносочиненную конструкцию, но в этот момент колокольчик над дверью звякнул. Звук был резким, неподготовленным, он разрезал нашу перепалку, как острый нож режет недопеченный бисквит.

На пороге стояла женщина. Если бы время было человеком, оно выглядело бы именно так. Высокая, с прямой спиной, которую удерживал, кажется, только внутренний стальной корсет, она была одета в пальто цвета голубиного крыла. На ее голове красовалась шляпка, которая смотрелась бы нелепо на ком угодно другом, но здесь, среди пыльных полок и запаха корицы, она казалась единственно верной деталью.

- Добрый день, - ее голос был сухим, как осенний лист, но в нем слышалась та самая уверенность, которую не купишь за деньги. - Я увидела вывеску. Неужели здесь снова пахнет хлебом?

Я мгновенно переключилась. Тело само приняло нужную позицию: вес на обе ноги, легкий наклон вперед, профессиональная полуулыбка, которая не затрагивает глаза, чтобы не выглядеть навязчивой. Это была мышечная память сервиса, отточенная годами работы на чужих кухнях.

- Здравствуйте. Да, мы только открылись. Свежие бриоши, краффины с лимонным курдом, - я начала презентацию, но Глеб перебил меня, сделав шаг вперед.

- Мадам, вы находитесь в книжной лавке "Слово", - он произнес это с таким достоинством, будто представлял Эрмитаж. - Мои извинения за этот гастрономический шум. Чем я могу быть вам полезен? Возможно, вас интересует редкое издание мемуаров или поэзия серебряного века?

Дама посмотрела на него поверх очков в тонкой оправе. В ее взгляде было столько иронии, что я невольно почувствовала к ней симпатию. Она не была жертвой его речевых манипуляций.

- Молодой человек, я заходила в эту дверь, когда вас еще не было в проекте, - она прошла вглубь зала, и звук ее каблуков по паркету был четким, как метроном. - Сорок лет назад здесь была лучшая пекарня в этом районе. И книжный шкаф в углу, где мой отец покупал альманахи. Это место всегда было двойственным. Как и сама жизнь.

Я посмотрела на Глеба. Его лицо на мгновение потеряло свою маску превосходства. Он замер, как боксер, пропустивший неожиданный джеб.

- Сорок лет назад? - переспросил он. - Вы что-то путаете. Моя семья владеет этим помещением...

- Ваша семья, - дама остановилась у витрины и внимательно изучила мои булочки, - всегда была склонна к амнезии, когда дело касалось партнерства. Деточка, дай-ка мне вот ту, с корицей. И посмотри, кажется, у тебя там карамель начинает кристаллизоваться в соуснике, запах изменился на одну октаву.

Я дернулась к плите. Она была права. Профессиональный нюх не подвел ее, хотя она выглядела как типичная посетительница филармонии. Я выключила огонь, сердце застучало быстрее. Эта женщина знала о производстве больше, чем должна была.

- И еще, - она повернулась к Глебу, который все еще стоял соляным столбом, - дайте мне вон тот сборник стихов на верхней полке. В синем переплете. Если мне не изменяет память, там отличные переводы Рильке.

Мы с Глебом столкнулись у кассовой зоны. Это было неловко, как в дешевой комедии, но физически ощутимо. Его бедро прижалось к моему, и я почувствовала жар, исходящий от него, несмотря на его ледяной тон. Мы оба потянулись к кассовому аппарату, который я только вчера установила и который он ненавидел как символ цифрового апокалипсиса.

- Я сам, - прошипел он.

- Ты не знаешь, как пользоваться терминалом, - так же тихо ответила я, пытаясь оттеснить его плечом. - Отойди, ты создаешь помеху в бизнес-процессе.

- Ваш бизнес-процесс - это вульгарное попирание тишины, - он не двигался. Он был как скала, об которую разбивались мои волны.

Дама наблюдала за нами с легким прищуром.

- Вы так похожи на своих предшественников, - заметила она, выкладывая на прилавок купюру старого образца, которую я не видела уже лет десять, и пару монет. - Те тоже постоянно спорили, кто здесь главный - дух или плоть. В итоге оба проиграли времени.

Я наконец нашла сдачу в пустом денежном ящике. Мои пальцы коснулись пальцев Глеба, когда мы оба попытались вытащить пятирублевую монету, застрявшую в щели. Контакт длился секунду, но по телу прошел импульс, заставивший меня отдернуть руку. Это было похоже на ожог от горячего противня - резкий, неприятный и заставляющий концентрироваться на поврежденном участке.