Луи Нильсон – Геометрия падения: Асимметрия чувств (страница 16)

- Люди знают, что мир несовершенен, Тимур. Но раз в жизни они имеют право на декорацию, в которой все выглядит так, как должно быть в идеальной вселенной. Вы вычитаете баллы за каждый изъян, который я пытаюсь нивелировать. Но ваша правда никому не нужна на свадьбе. Она несъедобна. Она как сырое мясо на праздничном столе.

- Ваша декорация - это ложь в юридически значимых масштабах, - он подошел ближе, и я почувствовала запах его парфюма: что-то холодное, древесное, абсолютно лишенное сладости. - Вы продаете им фасад. Вы приучаете их к тому, что если картинка красивая, то и внутри все в порядке. А потом, когда декорации разбирают, они остаются один на один с грибком и осыпающейся штукатуркой своих отношений. И они не знают, что с этим делать, потому что вы не научили их свету, при котором видны дефекты.

Я почувствовала, как во мне закипает холодная, расчетливая ярость. Это была не просто дискуссия о свете. Это была атака на мой способ выживания. Он лез своими грязными ботинками в мой внутренний чертеж, где все было выверено до миллиметра.

- Моя работа - зафиксировать момент высшей точки их счастья. Сделать стоп-кадр. Фотография не лжет, она выбирает ракурс. И если я выбрала ракурс, где они прекрасны, значит, в этот момент они действительно прекрасны. А грибок... грибок есть везде. Даже в вашем идеальном цинизме. Вы просто боитесь, что если кто-то включит мягкий свет, вы окажетесь не таким уж непробиваемым.

Он усмехнулся. Это была не добрая улыбка, а короткий спазм мышц лица.

- Я не боюсь света, Эмилия. Я боюсь короткого замыкания. Ваша проводка в этом зале не рассчитана на такое количество оборудования. Вы нагрузили сеть так, что распределительный щит в подвале буквально стонет. Но вам же все равно, верно? Главное, чтобы композиция была симметричной.

Он сделал шаг в мою сторону, и я невольно отступила, пятка зацепилась за кабель. Мой центр тяжести сместился. На долю секунды я потеряла контроль над пространством, и это было самое унизительное чувство в мире. Я восстановила равновесие мгновенно, задействовав мышцы кора, но он заметил. Его взгляд скользнул по моим ногам, фиксируя секундную слабость.

- Ваша устойчивость - такая же иллюзия, как и этот свет, - тихо сказал он. - Вы держите спину так, будто боитесь, что она сломается, если вы расслабитесь хоть на секунду. Кто вас так напугал, Эмилия? Кто научил вас, что малейшая потеря равновесия - это катастрофа?

Я сжала челюсти так, что зубы скрипнули. 0.1 балла штрафа за лишние эмоции.

- Моя спина - это моя проблема, Тимур. Как и моя проводка. Я знаю, что делаю. У меня есть допуски, у меня есть расчеты. Ваша усадьба выдержит эту свадьбу, даже если вам очень хочется, чтобы она рухнула прямо сейчас, подтвердив ваши теории о тленности бытия.

- Расчеты, - повторил он с иронией. - Вы считаете люмены, а нужно считать амперы. Вы смотрите в объектив, а нужно смотреть на счетчик. Вы вся состоите из визуальных эффектов. Даже сейчас вы стоите так, чтобы свет из окна падал на вас под углом сорок пять градусов. Вы не живете, вы позируете для воображаемого журнала об идеальной жизни.

- А вы не живете, вы проводите аудит, - я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь я видела мелкую сетку морщин в уголках его глаз. - Вы боитесь увидеть в людях что-то, кроме их недостатков. Вы как человек, который на художественной выставке ищет не смысл картины, а трещины на раме. Это скучно, Тимур. Это мелко.

Он молчал несколько секунд, и эта пауза была тяжелой, как свинец. В зале стало невыносимо тихо, только гул моих ламп и его тяжелое дыхание. Я видела, как в его глазах что-то меняется. Это была не агрессия, а какое-то странное, острое любопытство хирурга, который нашел необычную патологию.

- Знаете, что самое смешное? - наконец произнес он. - Мы с вами занимаемся одним и тем же. Мы оба пытаемся контролировать хаос. Только вы его маскируете, а я его препарирую. Но итог один: хаос все равно побеждает. Всегда. Рано или поздно лампа перегорает, краска осыпается, а контракт расторгается. Разница лишь в том, что я к этому готов, а вы - нет.

- Я готова к любому сценарию, - отрезала я. - У меня есть запасные лампы, запасные ведущие и запасной план на случай конца света. Моя система дублирована.

- Жизнь невозможно дублировать, Эмилия. Она происходит в одном экземпляре. И сейчас она происходит здесь, в этом зале, где пахнет пылью и вашим упрямством.

Он подошел к моему центральному прожектору - тому самому, который создавал идеальный контур. Его рука легла на раскаленный корпус. Я хотела крикнуть, чтобы он не трогал, что он обожжется, но слова застряли в горле.

- Вы видите здесь магию, - он указал на луч. - А я вижу перегретый трансформатор, который издает звук на частоте 50 герц, сигнализируя о том, что он работает на пределе. Вы игнорируете звук, потому что он не вписывается в картинку. Но звук - это предвестник взрыва.

- Ничего не взорвется, - сказала я, и в этот момент мой голос дрогнул. Незначительно, на одну восьмую тона, но для меня это был провал.

Я почувствовала, как воздух в зале изменился. Знаете это ощущение перед грозой, когда статическое электричество заставляет волоски на руках подниматься? Это физиологическая реакция на опасность. Мои мышцы напряглись, я инстинктивно перенесла вес на подушечки стоп, готовясь к прыжку или уклонению. Мой организм считал угрозу раньше, чем мозг успел обработать данные.

Тимур не убирал руку с лампы. Он смотрел на меня в упор, и в этом взгляде было что-то гипнотическое. Он ждал. Он провоцировал реальность, как он всегда это делал. Он хотел, чтобы его правота была доказана делом.

- Вы так уверены в своей симметрии, - прошептал он. - А мир асимметричен по своей природе. Он кривой, грязный и непредсказуемый. И это единственное, что в нем есть настоящего.

В этот момент раздался звук. Это не был громкий хлопок. Это был резкий, сухой щелчок, похожий на выстрел из стартового пистолета. Одна из мощных галогеновых ламп в верхнем ярусе, которую Тимур включил так бесцеремонно, не выдержала перепада напряжения или просто устала от собственной ненужности.

События начали разворачиваться с той пугающей медлительностью, которая бывает только во время падений с бревна. Я видела, как лопается стекло. Сначала тонкая трещина, похожая на молнию, затем - распад на тысячи сверкающих осколков. Они посыпались вниз, подсвеченные моими собственными диодными лучами, превращаясь в смертоносный бриллиантовый дождь.

Мой мозг мгновенно выстроил траекторию. Я стояла прямо под этой лампой. Осколки должны были накрыть меня через 0.8 секунды. Я начала движение назад, мой корпус уже отклонился, икроножные мышцы сжались для рывка, но я была в туфлях, а не в чешках, и паркет был слишком скользким для чистого отталкивания.

В ту же секунду я почувствовала сильный толчок в плечо. Тимур не просто сдвинул меня, он буквально снес меня с траектории падения стекла. Его тело врезалось в мое с силой, которой я не ожидала. Мы полетели на пол, и я почувствовала, как его рука прикрывает мою голову, прижимая мое лицо к своей груди.

Звук бьющегося стекла о паркет был оглушительным. Это была симфония разрушения. Тысячи мелких игл впивались в дерево там, где секунду назад стояла я. Я чувствовала жесткую ткань его пиджака, слышала быстрый, но ритмичный стук его сердца - он даже не сбился с ритма, этот чертов робот. Его запах - холодный лес и раскаленный металл - заполнил мои легкие.

Мы лежали на полу в полной темноте. Мои диоды погасли - сработали предохранители, о которых он предупреждал. Зал погрузился в густую, ватную тишину, которую нарушало только наше дыхание.

Моя спина была прижата к его руке. Я чувствовала тепло его тела сквозь слои одежды. Это был физический контакт, который не вписывался ни в один мой контракт. Моя система координат была разрушена. Точки опоры исчезли. Я не знала, как оценивать это положение: это был фол или удачное приземление?

Тимур не спешил отстраняться. Его ладонь все еще лежала на моем затылке, пальцы слегка запутались в моих волосах, которые я так тщательно укладывала утром. Это было нарушение всех границ, полный распад дистанции.

- Вы живы, Эмилия? - Его голос в темноте звучал иначе. Тот же низкий тембр, но без привычной издевки. В нем была какая-то странная, почти пугающая прямота.

- Жива, - я попыталась пошевелиться, но его хватка была крепкой. - Вы можете меня отпустить. Осколки уже упали.

- Могу, - сказал он, но не отпустил. - Но ваша идеальная прическа безнадежно испорчена. 0.5 балла за внешний вид, кажется?

Я почувствовала, как ирония возвращается к нему, и это принесло странное облегчение. Пока он язвил, мир оставался понятным.

- Вычитайте сразу балл, - огрызнулась я, пытаясь высвободиться. - И еще два за нарушение личного пространства. Вы меня раздавите.

Он наконец отстранился, и я тут же почувствовала холод. В зале было сквозьняк, который я раньше не замечала. Тимур поднялся первым и протянул мне руку. Я посмотрела на его ладонь - широкая, с длинными пальцами, на которых были видны следы старого ожога. Я проигнорировала ее и встала сама, опираясь на уцелевший штатив. Мои колени слегка дрожали, но я заставила их замереть.