Луи Нильсон – Архитектура лжи: Дефицит несущей конструкции (страница 28)

Я не оборачивалась. Я видела свою машину на парковке - серебристый седан, который казался мне единственным островком стабильности в этом хаотичном мире. Моя крепость на колесах. Я достала ключи, чувствуя холод металла пальцами. Мои руки слегка подрагивали, и это бесило меня больше всего. Это была не хрупкость, нет. Это была потеря центровки, нарушение осевой нагрузки.

Доктор София Грин, мой психотерапевт, к которой я ходила, чтобы убедиться в собственной нормальности, всегда говорила шепотом, зеркаля мои позы. "Лина, вы пытаетесь контролировать океан с помощью чайной ложки", - шептала она, и ее слова казались мне тогда бессмысленными. Теперь же я понимала: океан - это то, что Северин выпускал из меня каждую ночь, а моя логика - та самая ложка, которая гнулась под напором стихии.

Я открыла дверь машины и практически упала на сиденье. Захлопнула дверь. Щелчок центрального замка прозвучал как выстрел, отсекающий меня от внешнего мира, от Фогеля с его параноидальными вопросами, от Артура Вайса с его фальшивой заботой, от Киры, которая вчера снова прислала сообщение: "Лина, бросай это дерьмо, твои долги я как-нибудь перекрою, не продавай мозги этому уроду". Кира, моя единственная связь с реальностью, тату-мастер с хаотичным потоком речи, не понимала, что дело давно не в долгах. Дело было в структуре. В поиске той точки опоры, которую у меня отняли в детстве вместе с исчезновением отца.

Я положила голову на руль, чувствуя его холодную, кожаную поверхность лбом. Мне нужно было несколько минут тишины, чтобы восстановить дыхание. Глубокий вдох. Задержка. Имитация погружения. Внутри меня все еще звучал голос старика Абрама, архивариуса, который пах старой бумагой и говорил загадками. Когда он показывал мне старые записи моих детских снов, сделанные еще при отце, его руки дрожали. "Некоторые двери лучше держать закрытыми на все засовы, деточка", - скрипел он. Я тогда подумала, что он просто выжил из ума от пыли своих фолиантов. Теперь я начинала подозревать, что он был единственным, кто видел всю схему целиком.

Тишина в салоне машины была плотной, почти осязаемой. Но что-то было не так. Моя гиперчувствительность, обостренная часами в камере сенсорной депривации, сигнализировала об инородном предмете в моем пространстве. Это было как лишний элемент на идеально чистом чертеже.

Я медленно подняла голову и посмотрела на пассажирское сиденье. Там ничего не было. Мой взгляд переместился назад. На заднем диване, прямо посередине, лежал небольшой черный предмет. Старый, потертый диктофон.

Мое сердце не "ухнуло вниз" - это было бы слишком дешево для моей системы восприятия. Вместо этого я почувствовала, как резко возросло гидравлическое давление в грудной клетке. Кровь зашумела в ушах, имитируя звук прибоя. Кто-то вскрыл мою машину. Кто-то нарушил границы моей крепости.

Я потянулась назад, мои пальцы коснулись холодного пластика. Диктофон выглядел древним, из тех времен, когда информация еще имела физический вес, а не растворялась в облачных хранилищах Северина. На корпусе была нацарапана буква "В". Виктор.

Я села прямо, глядя в лобовое стекло. Фогель все еще стоял на тротуаре, глядя в мою сторону, но он не приближался. Он выглядел как стервятник, который ждет, когда добыча окончательно перестанет сопротивляться.

Мои пальцы сами нашли кнопку воспроизведения. Это была мышечная память - не моя, а чья-то чужая, заложенная в саму структуру этого момента.

- Лина, если ты это слышишь, значит, точка излома уже пройдена, - голос из динамика был хриплым, прерывистым, полным тех самых запинаний, которые выдают человека, чей фундамент дал неустранимую трещину.

Это был голос Виктора Олдриджа. И он звучал так, будто он находился не в психиатрической больнице, а здесь, прямо за моим плечом, в этой самой машине, заполняя собой все пространство, которое я так тщательно пыталась защитить.

Я закрыла глаза, чувствуя, как реальность начинает вибрировать, теряя свою монолитность. Внешний раздражитель сработал. Система выдала критическую ошибку, и я знала, что на этот раз просто перезагрузить ее не получится. Весь мой архитектурный план на эту жизнь летел в пропасть, и единственное, что я могла сделать - это слушать, как чужая боль просачивается сквозь мои несущие стены.

Голос Виктора на записи прерывался помехами, какими-то странными шорохами, будто он записывал это, прячась под одеялом или в тесном шкафу. В его интонациях не было и следа той уверенности, которую я привыкла видеть у сотрудников лаборатории. Это был звук человека, чьи фильтры восприятия были содраны живьем.

- Он говорит, что ищет истину, Лина, - продолжал голос, и я почувствовала, как по коже пробежал электрический импульс, заставив волоски на предплечьях подняться. - Северин. Он говорит, что слова - это ложь, что только сны правдивы. Но он не говорит тебе главного. Он не ищет твою правду. Он ищет способ управлять ею. Когда ты спишь, ты не просто беззащитна, ты становишься материалом. Понимаешь? Глиной. Он лепит из нас то, что ему нужно для его чертовой "математической модели" чувств.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.