Луи Буссенар – Путешествие парижанина вокруг света (страница 50)
Изумленный такой смелостью, негр не решался подойти ближе. Наступил второй перерыв.
— Эй, вы! Дорогу мне! — закричал мальчуган своим громким, пронзительным голосом и одним прыжком оказался у дверей.
Сила его толчка была так велика, что четверо пеонов свалились с ног как кубики домино — один через другого. Раздались крики на испанском и португальском, проклятия и вой.
— Ах вы, подлые негодяи! Трусы! Двести человек против одного!
В этот момент, когда неустрашимый мальчуган готов был выскочить за дверь, петля лассо упала ему на плечи, соскользнула до пояса, прижав руки к ребрам и лишив его всякой возможности защищаться.
Рука, державшая конец лассо, грубо затянула его и дернула с такой силой, что мальчуган повалился в кровянистую грязь, после чего его протащили до блока, служившего для резки быков, и приподняли на метр от земли, наградив пинками, а собаки, наевшиеся сырого мяса и озверевшие от этой кровавой пищи, хватали его за ноги.
Тогда негр, вооружившись большим ножом, приблизился к нему, а китаец притащил разожженную жаровню для того, чтобы поджарить беглецу пятки. Фрике понял, что если он не придумает что-нибудь для своей защиты, то неминуемо погибнет. Но возмущение и негодование еще раз заговорили в нем, и, харкнув прямо в лицо чернокожему, он сделал отчаянную, но бесполезную попытку вырваться. Это привело лишь к тому, что у него из-под кожи брызнула кровь.
— Разбойники! — крикнул он еще раз. — Негодяи, вы хотите подвергнуть меня пытке! Ну, так посмотрите же, как умирает французский матрос!
Негр занес над ним свой мясницкий нож, но рука его не опустилась. Раздался выстрел, короткий, резкий звук, и череп негра разлетелся вдребезги, как тыква, брошенная об стену. Железная рука схватила китайца за его косичку, и божок, приподнятый от земли, был вышвырнут за ограду бойни.
То был поистине театральный эффект. В помещение как вихрь ворвался высокий мужчина на великолепном коне. В правой руке он держал еще дымящийся револьвер, а левой только что вышвырнул китайца за ограду.
— Эй, дорогу! — крикнул он громким голосом, звучавшим тем не менее уверенно и строго.
Но так как ему не повиновались, то всадник незаметно дал шпоры своему коню. Мустанг взвился на дыбы, затем стал бить задними ногами тех, что стояли возле связанного мальчугана.
— Помогите! Разрежьте эти веревки, и я откушу им носы! — воскликнул Фрике.
— Так, значит, я не ошибся! — проговорил незнакомец. — Это западня!
Выхватив из-за пояса свой нож, перерезал им лассо и освободил мальчугана, затем посадил его на круп своего коня — все это было для него делом минуты.
— Сделано! — весело крикнул Фрике. — Спасибо!
— После об этом… Возьмите один револьвер; у меня их два… Держитесь крепче за седло…
— Хорошо, будьте спокойны!
— Ну, вперед!
Благородный конь, несмотря на двух всадников, рванулся вперед, опрокинув грудью тех, кто хотел схватить его под уздцы, и одним махом очутился у выхода. Но, увы! Поздно! Ворота с шумом захлопнулись перед самым носом мустанга, и громадный замок громко щелкнул.
— Ах так?! — воскликнул незнакомец. — Ну, значит, мы позабавимся! — Голос его звучал все так же спокойно, только чуть насмешливо.
Едва заметным движением повода он заставил коня повернуться задом к воротам и, слегка щекоча его шпорой, бить задними ногами в деревянные доски ворот, которые затрещали под сильными ударами копыт. Пеоны столпились вокруг, угрожая ножами.
— Стрелять? — спросил мальчуган.
— Нет еще! Я попробую сказать им пару слов! Отопрете вы ворота или нет? — приказал он им все тем же непререкаемым тоном, но подчеркивая каждое слово, отчеканивая каждый слог, чтобы дать понять этим людям, что это ультиматум.
— Смерть! Смерть ему! — заверещали мясники, взбешенные тем, что эти двое решились идти против них.
— В таком случае у меня есть еще одиннадцать выстрелов, то есть одиннадцать из вас падут мертвыми. Затем у меня есть нож для двенадцатого… А затем бой не на жизнь, а на смерть… Одумайтесь, пока еще есть время.
— Смерть! Смерть ему!
— Хорошо! — сказал всадник, причем на щеках его выступили красные пятна. — Расступитесь, сейчас вы увидите, чего стоят два француза!
Капатаса это тронуло за живое: он кинулся на всадника и схватил его за ногу, желая выбить из седла, а толпа нападающих тесно обступала его. С неподражаемой легкостью всадник сбросил стремя и, прежде чем капатас успел схватить его за ногу, нанес ему прямо в лицо такой удар носком своего сапога, что у того вылетели два передних зуба и, захлебываясь кровью, он отлетел на три метра.
— Раз!
— Браво! — воскликнул Фрике. — Теперь мы двое с коняшкой, которая так хорошо умеет брыкаться, проучим мясников как следует.
«Коняшка», как говорил Фрике, действительно умела брыкаться: вскоре ворота треснули, и две доски сломались.
— Стреляй!
Мальчуган тотчас же выстрелил, но промахнулся. Вслед за этим раздался второй выстрел. На этот раз стрелял незнакомец, и один из пеонов, не вскрикнув, рухнул замертво. Еще раздался выстрел — и один из нападающих свалился.
— Послушайте, возьмите и мой револьвер, — прошептал мальчуган, — вы стреляете метко, у вас верный глаз, а у меня нет… Пока вы станете расстреливать этих негодяев, я отопру ворота.
— Хорошо!..
Но в тот момент, когда Фрике собирался соскочить на землю, одна из створок ворот рухнула, путь был свободен.
— Полный поворот, вперед, марш!
Десять степных коней, составлявших торпилью (табун) спасителя Фрике, оставались в нескольких метрах от ворот. Это были вьючные кони, на которых был провиант и другие необходимые предметы кочевой жизни, принадлежавшие незнакомцу.
— Вы хороший ездок? — спросил он Фрике.
— Как четверорукий наездник, — засмеялся парижанин, — я цепляюсь за все, что могу!
— Хорошо, так вперед галопом!
Чистокровный мустанг, как стрела, вынес обоих всадников за ворота. Незнакомец издал резкий свист, и вся торпилья, повинуясь этому сигналу, понеслась за мустангом.
Превосходный белый конь с темным хвостом и гривой аспидного цвета несся возле мустанга. Фрике слегка наклонился, схватил его за гриву, соскользнул с крупа мустанга и очутился верхом на хребте белого скакуна, несшегося с быстротой метеора.
Саладеро был уже далеко позади, и опасность погони миновала.
— Наконец-то! Пора и отдохнуть! — сказал мальчуган.
— Вперед, друг, вперед! Они устроят за нами погоню, вы не успокаивайтесь! Кстати, вы — парижанин? Я тоже! Но кой черт, что вы делали в этом саладеро?
— Я совершал свое кругосветное путешествие!..
— Ну да?! Быть того не может!
ГЛАВА VI
Бешеная скачка продолжалась около двух часов. Кони, как ветер, мчались по песчаной равнине, являющейся продолжением мыса, образуемого пампасами и вдающегося острой конечностью в Лагоа-дос-Патос.
Здесь были представлены самые разнообразные виды растительности. Благодаря теплому и влажному местному климату толстый слой чернозема в местах, расчищенных от леса, был покрыт сплошным ковром великолепнейших образцов тропической флоры, хотя местность эта находилась на 32° южной широты.
Кофе, сахарный тростник, кокосы, бананы, ананасы, магнолии и другие растения росли здесь в изобилии в двух шагах от возделанных полей, на которых произрастали ячмень, просо, виноград и yerba-mate (парагвайский чай).
На узкой песчаной полосе, по которой неслись всадники, а за ними кони торпильи, росли громадные кактусы, сплошь покрытые кошенилью. Неутомимые мустанги, казалось, не чувствовали усталости, а между тем они мчались с такой быстротой, что всадники с трудом могли обмениваться лишь обрывочными фразами.
Фрике порядком растрясло, так как его навыки в верховой езде были из числа самых элементарных, но он крепко держался в седле, а это было самое важное. Он, правда, сжимал бока мустанга так же, как сжимал коленями рею на судне, чтобы удержаться на ней во время качки.
Но вскоре он, однако, освоился с движением коня и, уже не столь заботясь о сохранении равновесия в седле, мог теперь рассмотреть своего избавителя.
По-прежнему невозмутимо спокойный на своем громадном пегом скакуне, словно вылитый из бронзы, этот человек с видом сибарита курил свою папиросу из французского табака, которую он только что свернул с таким видом, как будто он был не в седле, а спокойно сидел в кресле у камина.
Перед ним был молодой человек высокого роста, мощного телосложения, с широкими плечами, но при этом тонкими, даже изящными кистями рук, несколько загорелыми от солнца, с ногтями холеными и отточенными, как у кокетливой женщины. Ему было не более двадцати пяти — двадцати шести лет.
Широкополая черная поярковая шляпа, украшенная белым орлиным пером, лихо надетая чуть набок, прекрасно оттеняла лицо, выражавшее смелость и энергию. Большие блестящие, как вороненая сталь, глаза, смотревшие прямо и открыто, еще больше подчеркивали это выражение неустрашимости. Резко очерченный рот с тонкими темными усиками и ослепительно-белыми зубами приятно улыбался, смягчая до известной степени его насмешливое выражение и несколько неприятную настойчивость и жесткость взгляда.