Луи Буссенар – Приключения парижанина в стране львов, в стране тигров и в стране бизонов (страница 67)
Индейцы завыли от восторга. Андре решил показать, что этот удачный выстрел — не случайность, и стал искать глазами другую цель.
В пятидесяти метрах от него, испугавшись выстрела, билась прелестная молодая лошадка, привязанная за лассо к колу. Андре прицелился в ремень лассо и выстрелил. Пуля перерезала ремень, как ножом. Лошадь, почувствовав свободу, хотела было убежать в прерию, но, когда пробегала мимо Андре, он схватил ее за лассо и разом остановил. Лошадь взвилась на дыбы, стала брыкаться. Не обращая на это ни малейшего внимания, Андре подошел, взял ее за гриву и так, без седла и узды, вскочил ей на спину.
Индейские лошади не любят белых людей. Что только не выделывал мустанг под неожиданным седоком, чтобы его сбросить, но неустрашимый француз сидел неподвижно и невозмутимо. Лошадь понемногу успокаивалась.
Вдруг остановилась, вся дрожа, что-то жалобно проговорила, согнула колени, опустилась на задние ноги и легла пластом на землю.
Андре успел вовремя соскочить. Индейцы были изумлены. Белый Охотник одним давлением ног укротил за пять минут полудикого жеребца-мустанга!
— Ну что, дедушка? — торжествующе закричал Фрике. — Разве не правду я вам говорил, что другого такого человека, как месье Андре, днем с фонарем не сыщешь?
Индейцы вопили от восторга.
— Они, по-видимому, довольны, — продолжал он в сторону. — Пусть орут. Это все же лучше военных криков!
Индейцы едва верили своим глазам. На Андре смотрели с обожанием. Ни он, ни Фрике не могли объяснить себе перемены в обращении с ними дикарей. Парижанин отвел Того-кто-видел-Великого-Отца в сторону и спросил, что все это значит.
— Краснокожие люди любят силу и храбрость, — отвечал старик. — Тот-кто-видел-Великого-Отца объяснил вождям, что французы друзья индейцам и что жаль убивать без вины таких великих воинов. Вожди пожелали узнать, такой же ли силач и смельчак Белый Охотник, как Железная Рука. Теперь они убедились, что Белый Охотник великий вождь.
— Все это очень мило, но как решили поступить с нами? — спросил Фрике. — Отпустят нас к «каменным сердцам» и отдадут ли нам нашего несчастного товарища?
— Мой сын говорит, говорит, говорит… как птица-пересмешник. Но мое сердце его все-таки любит. Нет, его не отпустят в землю белых людей. Они с Охотником останутся в вигваме. Они женятся на моих дочерях и станут великими вождями нашего племени. Только на этом условии им сохранят жизнь. Что же касается Белого снимателя скальпов, завтра он будет казнен.
ГЛАВА XVII
Скажите, месье Андре, вас не бросает в дрожь от спокойствия, с которым Тот-кто-видел-Великого-Отца распоряжается нашей судьбой?
— Бросает, но что же делать, бедненький Фрике? У нас пока нет выбора.
— Так-то оно так, но все же провести жизнь рука об руку с краснокожей подругой… Брр! В особенности для нас с вами, для таких неисправимых холостяков… Не сказать ли, что мы женаты?
— Это не подействует. Здесь можно иметь сколько угодно жен.
— Черт возьми! Превращаться в индейцев невесело, а жениться на индианках прямо-таки тошно.
— До этого еще не дошло, события быстро сменяют друг друга. Мы пока не знаем, что будет. Покоримся для виду, чтобы позже вступиться и спасти полковника.
Приняв молчание французов за согласие, старик-индеец объявил об этом землякам, они встретили известие одобрительным криком — счастливы были заполучить таких воинов и охотников. Французам предоставили относительную свободу — развязали, забрали от Кровавого Черепа, торжественно водворили в хижину Того-кто-видел-Великого-Отца, где женщины уже готовили пир на весь мир. Краснокожий патриарх был человеком светским, умел жить и не упустил случая представить женихам их невест. При свете солнечных лучей, врывавшихся в хижину, Андре и Фрике увидели двух молодых, но уже поблекших, надорванных работой индианок, некрасивых до такой степени, как только могут быть некрасивы женщины.
— Вот это Желтая Кобыла, — сказал вождь, обращаясь к Андре и указывая ему на высокую девицу с прямоугольной фигурой футляра для часов.
Одета она была в грязные лохмотья, нарумянена и набелена. Смотрела исподлобья, робко и хмуро. Волосы растрепаны.
Андре не знал, что сказать, и с брезгливой жалостью глядел на это существо, стоявшее почти на одном уровне с животными.
— А вот это Бутылка-с-виски, — продолжал старик, указывая Фрике на особу, носившую столь диковинное имя.
— Боже, что за чудо-юдо! — пробормотал парижанин. — Козья голова на журавлиной шее! Что-то вроде модных коньячных рюмок. И нарожал же себе потомство наш старик! Я обратил внимание, что здешние женщины нехороши, но эти две барышни перещеголяли всех.
Изумление женихов старый вождь истолковал в самом благоприятном для себя смысле и обратился к дочерям с несколькими словами. Те подняли крик — по-видимому, протестовали. Тогда старик поднял с пола валявшийся обломок жерди и вытянул обеих девиц по спине. Аргумент подействовал. Обе разом подошли — одна к Андре, другая к Фрике и легли перед ними на пол. Каждая обхватила ногу жениха и поставила ее себе на затылок. Это означало признание над собой полной, неограниченной власти.
— Никогда не освоюсь с такими обычаями, — ворчал недовольный Фрике. — Как не похожи эти особы на веселых и милых кумушек «каменных сердец»! К счастью, я не планирую оставаться здесь надолго. Что вы думаете, месье Андре?
Хотя французы и не надеялись обрести полную свободу, все же ожидали, что им будет предоставлена некоторая самостоятельность. Они ошибались. Хитрый старик не отпускал их от себя ни на шаг. К участию в надзоре за будущими зятьями привлек сыновей, рослых парней атлетического сложения, потому их мать и получила прозвище — Мать Троих Силачей. Воспылав внезапной нежностью к будущим шуринам, краснокожие парни не отходили от них ни на минуту. Кроме того, к хижине то и дело подходили соседи, друзья, родственники, так что французы все время были под присмотром, всякая попытка к бегству исключалась.
День завершился обжорством и пьянством, любимым занятием индейцев, способных поглощать жидкую и твердую пищу в невероятных количествах.
Наступила ночь. Следили еще строже. Десять воинов, не таких пьяных, как остальные, устроились вокруг хижины с оружием в руках. У Кровавого Черепа тоже шел пир горой, и его хижину тоже караулили.
Взбешенные Андре и Фрике провели тревожную ночь. Они теряли надежду на спасение.
Настало утро, а с ним и роковой для американца час.
Старый вождь объявил французам, что не пустит их смотреть на казнь товарища — они могут не выдержать страшного зрелища. К его удивлению, те выразили непременное желание присутствовать при казни. Старик пытался их отговорить.
— Ведь мы же теперь ваши соплеменники, — возражал Андре. — Имеем такие же права, как другие воины.
Старый вождь уступил, но его подозрительность только усилилась.
У французов было по ножику, украденных в хижине, но они все же решили предпринять отчаянную попытку, пусть даже шансов на успех почти не было.
Вскоре появился полковник, окруженный ревущей толпой, не помнившей себя от ярости.
Он был очень бледен, но спокоен и шел гордо, со скрученными сзади руками и спутанными ногами. Увидев французов, вздрогнул и произнес, обращаясь, собственно, к Андре, несколько слов по-английски, но проглотив при этом некоторые слоги, так что индейцы его не поняли:
— Спасибо, что пришли. Вы можете оказать мне огромную услугу. Сократите мою пытку. Когда меня привяжут к столбу, из меня сделают мишень для выстрелов, но так, чтобы ни одна пуля меня не задела серьезно. Вызовитесь и вы пострелять. Вам не откажут. И убейте меня.
— Надейтесь, надейтесь, мой друг, — отвечал сдавленным голосом Андре, хотя и сам утратил всякую надежду.
Палачи грубо потащили ковбоя дальше, и он скрылся в толпе. Вот и место казни — площадка, на ней темно-красный столб.
Странное дело, индейцы, большие любители подольше помучить человека, на этот раз почему-то торопились, и особенно сам Кровавый Череп. Не думал же он, что жертва от него ускользнет. Это было невозможно. Вероятно, опасался другого — племя находилось на чужой земле, земле мирных индейцев, которые могли внезапно появиться и помешать казни, чтобы не навлечь на себя неприятностей со стороны американского правительства.
Кровавый Череп схватил пленника, положил на землю, раздел донага и с помощью нескольких палачей-любителей растянул ему руки и ноги, привязав к четырем кольям.
Не было предварительной стрельбы в цель ни из ружей, ни излука. Приступили прямо к делу.
Кровавый Череп разложил на обнаженной груди пленника ветки смолистого дерева, устроил небольшой костер, поджег его с нескольких сторон.
Ветки затрещали, задымились. Появился запах паленого…
Несчастный американец, корчась от боли, завыл не своим голосом, сжигаемый заживо.