Луи Буссенар – Приключения парижанина в стране львов, в стране тигров и в стране бизонов (страница 51)
Друзья смогли выехать лишь через день, вверив свою жизнь пресквернейшей железной дороге, проведенной полевому берегу реки Колумбии. Полотно было отвратительное, шпалы лежали почти без балласта. Состав, впрочем, оказался недурен. В Европе почти ничего не знают о пульмановских вагонах, названных по имени их изобретателя и бегающих почти по всем американским дорогам. Это настоящие залы двадцать пять метров длиной, с раздвижными креслами, попарно поставленными друг напротив друга. На ночь их сдвигают, и получается великолепная постель с безукоризненно чистыми матрасом, подушками, простыней и одеялом.
По вагону можно пройти в курительную комнату, в уборную со свежей водой, мылом, полотенцами и прочим необходимым и, наконец, в ватерклозет. Вагоны соединены между собой тамбурами, так что свободно и безопасно можно разгуливать по всему поезду. На протяженных линиях в поездах есть специальные вагоны-рестораны, на небольших перегонах их заменяют вагонами-буфетами. Впрочем, у нас еще будет случай поговорить обо всех этих американских приспособлениях, и тогда опишем их подробно, а теперь не к месту и не ко времени.
Поезд вышел из Портленда и благополучно прибыл в город Дале, где заканчивается речное судоходство по Колумбии. Все притоки этой обширной реки с бассейном восемьсот тысяч квадратных километров, то есть в полтора раза превосходящим территорию Франции, соединяются здесь в одно русло шириной одна тысяча двести метров. Но выше города оно сужается до ста метров, будучи сдавлено базальтовыми стенами, здесь глубина достигает местами тысячи метров.
Через этот единственный проток, без которого весь бассейн сделался бы внутренним озером, как это и было раньше, река Колумбия вбрасывает свои воды в Тихий океан.
Таких проломов, пробитых в Каскад-рэндже водами, стремящимися туда же, всего два — этот и еще один на севере, через который несется в океан река Фрейзер.
Андре едва успел все объяснить и показать своему другу, как поезд, адски качаясь и прыгая на скверно уложенных рельсах, взял направление на восток и покатился по бесконечной прерии вдоль левого берега реки.
ГЛАВА IV
В то время, когда путешествовали наши герои, Северо-Западную железную дорогу еще не достроили, хотя и вовсю рекламировали. Отправившись в путь в Чикаго, можно было добраться до Бигорн-сити на реке Йеллоустоун, устремившись с запада на восток — до Валлулы. Оставалось проложить более одной тысячи двухсот километров рельсов между ними. Американцы, прекрасно знающие железнодорожное дело, с легкостью справились бы с этой задачей, но препятствие в виде Скалистых гор затрудняло и замедляло строительство, несмотря на обилие долларов.
Поезд, в котором ехали Андре и Фрике, неимоверно трясло, тем не менее он благополучно прибыл в Валлулу.
Служащие на железной дороге рассказывали, что в Валлуле полторы тысячи жителей, а года через три-четыре их число возрастет до двадцати. Пока это был маленький городок, хотя и явно расстававшийся с детством. Его обитатели сменили палатки и фуры на дома, по большей части кирпичные, стоявшие вдоль широких улиц с деревянными тротуарами, защищавшими от местной липкой грязи, известной под именем гумбо.
Три гостиницы давали кров тем, кто не вел собственного хозяйства, а таких было почти четыре пятых. В многочисленных салунах, или, проще говоря, кабаках, продавали замечательные напитки — невероятные смеси аптекарских и парфюмерных средств, столь милых американскому горлу. Были и три церкви разных христианских общин, которые, впрочем, редко кто посещал, а также два банка, тюрьма и суд.
Граждане Валлулы любили свой город, пребывая в уверенности, что это последнее слово цивилизации.
Фрике и Андре придерживались иного мнения: с трудом переправив багаж в одну из трех гостиниц, они едва смогли найти место в большой общей зале, где ели, пили, жевали табак и бешено ораторствовали жители нового города, разбившись на тесные группки.
Хозяйка-немка, крупная женщина, невозмутимая как корова, медленно обходила узкие длинные столы, покрытые грязными скатертями. Остановившись перед двумя заезжими иностранцами, она монотонно, на манер нюрнбергской куклы, проговорила:
— Солонина. Корнед-биф. Ветчина. Картофель. Десерт. Чай. Кофе.
По-английски, но с убийственным немецким акцентом. Друзья все-таки поняли, что им предлагали, оценив по достоинству столь блестящий набор блюд.
Но в ответ ничего сказать не успели, матрона тотчас исчезла. Через пять минут вернулась с дюжиной блюдечек, двумя грошовыми ножами, двумя железными вилками и куском пресного хлеба, похожего на кирпич.
Жаловаться не приходилось — друзьям подали не только предложенное хозяйкой, но и многое сверх того, о чем они и спросить не догадались бы.
Фрике окинул залу инквизиторским взглядом парижанина, умеющего подмечать мельчайшие подробности. Молодой человек сидел с самым степенным и важным видом, но в душе забавлялся. Уж очень курьезно выглядели эти «выдающиеся» горожане, prominent citizen, тыкавшие железными вилками в блюдечки, накладывавшие на тарелки груды еды, которую поливали горчицей и соусами, невероятно крепкими и острыми, и запихивали ее в рот посредством ножа и вилки.
Вступив в битву с поданным ему куском говядины, жесткой, точно мясо акулы, он вдруг остановился, сраженный неожиданным зрелищем.
Джентльмен весьма почтенного вида, вероятно пастор, занимался кулинарными приготовлениями, которых европейцу ни за что не понять. Он нарезал кубиками жареную ветчину, полил ее консервированным молоком, густым, почти как мед, накрошил туда грибных консервов. Выдавил в эту смесь свежий помидор, полил все яйцом, разведенным в виски, круто посолил, насыпал, не жалея, перца и обложил ломтиками ананаса. Затем сдобрил это блюдо каким-то черным составом.
«Не иначе тут пари», — сказал себе парижанин.
Его передернуло, когда пастор принялся с аппетитом поглощать эту смесь.
— Месье Андре, — шепнул он другу, — даже китайцы не смогли бы придумать ничего подобного, а уж они-то мастера смешивать несовместимое. Сколько я ни ездил по белу свету, ничего подобного не видел. Вот это меню! Ну и американцы!
Андре невозмутимо поедал ветчину, хлеб, огурцы и помидоры с видом человека, торопящегося окончить неприятную формальность и поскорее расстаться с этой передовой цивилизацией, забравшись в дикую глушь, где воздух чист, люди гостеприимны, пища проста и съедобна, где живется вольно и дышится полной грудью.
После этой еды — кажется, они в жизни своей не пробовали хуже — друзья отправились на поиски лошадей.
Их в Валлуле было предостаточно. Малорослые, но красивые и крепкие кони. Настоящие ковбойские — неутомимые и выносливые.
Андре выбрал себе рыже-бурую лошадку с черным хвостом и черной гривой, крепкими сухими ногами, тонкими, но твердыми, как мрамор, копытами.
А Фрике… Бреванн невольно улыбнулся его выбору.
Люди небольшого роста очень любят все объемное: носят шляпы с широкими полями, курят сигары, путаются в длинных пальто, предпочитают просторные комнаты, держат крупных собак, женятся на рослых женщинах.
Это известно всем.
Хотите знать, какая лошадь приглянулась Фрике, который, по правде говоря, не слишком вышел ростом?
Долговязый конь, необыкновенно высокий по сравнению с местными лошадьми, казавшийся страусом среди журавлей. То был, по всей вероятности, скакун-неудачник, неизвестно как застрявший на последней станции Северо-Западной железной дороги.
Молодой человек подошел к нему, взял за повод, потрепал по груди, осмотрел со всех сторон с видом знатока и сказал Андре:
— Этот конь как раз для меня. Я его беру.
«Выдающиеся граждане» высыпали из гостиниц и салунов, чтобы посмотреть, как будут выбирать себе лошадей приезжие французы. Решение Фрике всех удивило. Уж очень велика разница между лошадью и седоком. Среди публики раздался хохот, впрочем, отнюдь не враждебный. Парижанин выпрямился, как задорный петух, но, подумав немного, пожал плечами и приготовился вскочить в седло.
— Смейтесь, дураки! — процедил он сквозь зубы.
Вдруг на его плечо опустилась чья-то тяжелая рука и кто-то проговорил осипшим басом:
— Если у вас нет лестницы, полковник Джим может вас подсадить.
Фрике обернулся и увидел перед собой ковбоя-богатыря, неотесанного не только снаружи, но, судя по всему, и изнутри. Такие люди говорят о себе, что они полукрокодилы-полулошади.
— Что за чудище! — возмутился француз. — И потом, что за фамильярность? Прочь лапы, не то я так тресну…
Зрители окончательно развеселились, бурный хохот одолел почти всех.
Ковбой руки не снял, поэтому молодой человек оттолкнул его и так сильно, что тот — правда, он был пьян — отступил шага на три и едва не упал.
Оправившись, поднял кулак и хрипло прокричал:
— Я тебе башку размозжу!