Луи Буссенар – Ледяной ад (страница 7)
– Да, мать негодяя, подло убившего старика на улице Св. Николая, и морального убийцы вашего отца!
– Нет же, говорю вам! И если вам угодно так продолжать, мы с братом предпочтем удалиться!
Немного сконфуженный, следователь быстро сорвал печать с ящика стола, вынул оттуда пачку писем и положил их на бюро; затем, вынув из кармана другие письма, вместе с записной книжкой Леона Фортена, сказал:
– Вот, смотрите!
Марта с братом наклонились и стали читать.
– Теперь сравните почерк этих писем и заметок!
– Можно подумать, что их писала одна и та же рука! – вскричал Жан.
– Действительно, сходство поразительное! – подтвердила Марта, не понимая, к чему все это клонится.
– Эта книжка и письма, бедные дети, принадлежат обвиняемому, то есть Леону Фортену. Что же касается других писем, взятых нами, то они написаны убийцей вашему отцу… они и довели его до самоубийства! Вы сами подтвердили тождество почерка тех и других. Ну, что вы скажете на это?
– Что эти письма подделка, что у Леона Фортена выкрали его почерк, чтобы шантажировать нашего бедного отца, как похитили у него записную книжку с целью свалить на него вину за убийство на улице Св. Николая!
– Эксперты решат…
– О, эксперты! – с презрением произнесла молодая девушка. – Известно, чего стоит их непогрешимость!
– Наконец, – сказал следователь, выдвигая свои последние аргументы, – я считал своею обязанностью предостеречь вас, как рискованно такое знакомство, по меньшей мере, подозрительно!
– Но, милостивый государь, у меня не таков взгляд на вещи, как у господ судей! Я буду посещать, кого хочу, так как жестокие обстоятельства – увы! – освободили меня от всяких стеснений, от всякой власти!
Однако следователь не перестал считать подсудимого виновным: ему не хотелось отрешиться от своего первоначального мнения, которое казалось ему солидно обоснованным.
Действительно, все, казалось, было против Леона Фортена: его визит к Грандье с просьбой ссудить ему роковую сумму в пятьдесят тысяч франков, его проекты относительно Клондайка, ужасающее сходство почерков, окровавленная книжка, найденная на улице Св. Николая, такие же одежды, спрятанные в квартире обвиняемого. В его пользу говорили только догадки, его незапятнанная до тех пор честность и негодующий протест; он не мог даже доказать своего алиби. Следователю не были еще известны открытия Поля Редона.
Когда товарищ прокурора передал ему телефонное сообщение репортера об англичанине Френсисе Бернетте, тот только пожал плечами.
– Напрасно вы верите вымыслам журналиста! – небрежно проговорил он.
Однако товарищ прокурора упорствовал, превозносил ловкость своего друга и выражал собственные колебания. Следователь возразил на это.
– Кто устраивает свою судебную карьеру, тот должен понимать, что это дело серьезное, и не обращать внимания на разные истории, родившиеся в досужих головах водевильных писак.
– Прикажите по крайней мере задержать корзину в кладовой Западной дороги!
– Хорошо, я доставлю вам это удовольствие и докажу, кстати, что ваш друг комедиант. Впрочем, вы говорили, что мы завтра утром увидимся?
– Да, он назначил мне свидание в суде, в девять часов!
Читателю уже известно, какой трагический случай помешал репортеру прибыть на это свидание. Целый день прошел в напрасном ожидании, так что следователь начал шумно выражать свое торжество по случаю этого необъяснимого отсутствия. На другой день он должен был возвратиться в Мезон-Лафит для производства дополнительного следствия и снятия печатей как на вилле Кармен, так и на улице Св. Николая.
Он просил товарища прокурора сопровождать его и всю дорогу изводил его шуточками по поводу излишней доверчивости. Сходя с поезда, товарищ прокурора купил несколько газет, развернул одну из них, вскрикнул и побледнел. Взгляд его привлекли следующие строки, напечатанные крупным шрифтом:
«Покушение на убийство журналиста Поля Редона, смертельно раненного».
– Вот, читайте! – сказал он следователю. – Да читайте же!
Тот пробежал глазами сообщение и прибавил:
– Очень жаль, но это никоим образом не может находиться в связи с преступлением в Мезон-Лафите!
– Почему вы так думаете?
– Вы, должно быть, изучали работу полиции по романам Габорио[2]! В действительности же дела делаются намного проще!
– Хорошо, я вам пока не нужен? Так я еду в Париж и возвращусь сюда к завтраку!
– Чудесно! Вы будете очень любезны, если пришлете мне знаменитую корзину, которую я велел задержать по вашему желанию!
– Я привезу ее сам!
За время отсутствия товарища прокурора на вилле Кармен и происходила беседа между следователем и Мартой Грандье, беседа, окончившаяся негодованием молодой девушки.
Только в два часа товарищ прокурора вернулся. Казалось, он был очень озабочен. Оба судьи находились в мэрии, куда только что доставили корзину.
Жандарм привел слесаря, и началась трудная операция отмыкания запора.
– Ну, что Редон? – отрывисто спросил следователь.
– Он в агонии, состояние его совершенно безнадежно, и полицейский комиссар говорил, что одно время он ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Вероятно, он не проживет и дня!
– А его розыски?
– Ничего неизвестно… ни малейших следов!
После долгих усилий слесарь отпер корзину. Скептически, с насмешливой улыбкой на губах следователь поднял крышку и закричал:
– Вот так странная вещь!
Действительно, было чему удивляться: в корзине аккуратно уложены были принадлежности полного костюма лесного сторожа из зеленого сукна с желтой опушкой и суконная ливрея каштанового цвета. Обе одежды казались совершенно новыми, не надеванными ни разу.
Глава VI
Беда. – Предчувствие. – Доктор. – Раненый. – Трепанация. – Лассо. – Мнимый сторож. – Начало доказательств. – Возвращение. – Кража. – Угрозы. – Письмо. – «Красная звезда».
По снятии печатей Марта и ее брат могли довольно точно определить свое материальное положение. Перебирая бумаги и записные книги отца, они узнали также все обстоятельства, побудившие его к самоубийству. С точки зрения покойного финансиста, материальное положение было, действительно, жалким, так как после уплаты долгов и расчетов со слугами, при условии продажи дома и мебели, могло остаться только несколько тысячефранковых билетов. Это было настоящее разорение, сулившее нищету в будущем. Впрочем, молодые люди храбро взглянули в глаза этому будущему, решив неустанно трудиться.
Ликвидация дел должна была занять какое-то время, и они сочли за лучшее использовать его на поиски того, кто сделал их сиротами, и выполнить таким образом последнюю волю покойного.
Марте было известно, что отец до последнего времени имел дела с парижской полицией, агенты которой не показывались с момента трагедии; это становилось подозрительным. Не попали ли они также в число жертв какой-нибудь махинации? Наконец, она вспомнила, что накануне убийства в лесу был подобран человек и отправлен в госпиталь.
– Что, если этот несчастный – один из агентов, помогавших отцу? – спросила она брата.
– Возможно! – отвечал тот.
Тогда молодая девушка порывисто встала и произнесла:
– Что-то непреодолимое влечет меня… Какое-то предчувствие, которому я должна повиноваться. Жак, дорогой мой мальчик, я еду в Сен-Жермен!
– А я должен тебя сопровождать?
– Нет, ты останешься здесь! Ни слова не говори о моем путешествии никому! Ни госпоже Фортен, ни следователю, ни кому бы то ни было другому!
В течение получасового путешествия в Сен-Жермен Марта наметила себе простой, но оригинальный план действий.
По прибытии на место она направилась прямо в госпиталь. Молодая девушка хорошо знала, что нельзя иметь свидания с раненым, не назвав даже его имени; да и вообще в больницах существуют свои правила, нарушать которые, не заручившись протекцией, нельзя. Поэтому она спросила у швейцара адрес главного врача и, к счастью, застала его дома.
После продолжительных переговоров главный врач наконец решился допустить ее к больному, предупредив девушку, что больному пришлось выдержать серьезную операцию.
– Теперь я вам скажу все, – произнесла девушка, – свое имя, происхождение, события…
– Не надо, дитя мое! Храните свой секрет – он принадлежит вам одной, а мне необходимо знать его только постольку, чтобы иметь возможность помочь вам!
Десять минут спустя доктор провел молодую девушку в госпиталь, где в маленькой комнатке лежал раненый, а по дороге вкратце познакомил Марту с ужасной раною полицейского агента, что повлекло за собой трепанацию.
Удар был нанесен немного повыше уха каким-то тяжелым орудием, кастетом или молотком.
Погруженный в глубокий обморок, раненый едва перенес операцию трепанации, единственную, способную его спасти.
Доктор тихо удалился, оставив молодую девушку наедине с раненым.
Марта подошла к больному, голова которого, вся покрытая бинтами, покоилась на подушке, и дотронулась до его горячей руки, но не решалась заговорить.