Луи Буссенар – Капитан Сорви-голова. Гамбусино (страница 61)
Убийства, потом поджог. В глазах сборища озверелых бандитов это вполне естественный ход событий. К тому же англичане чувствовали себя в такой безопасности, что не выставили даже дозорных. Весь эскадрон собрался во дворе, желая принять участие в празднике.
– Ура! Да здравствует майор!. – заорал сержант.
– Действуйте, мальчики, действуйте!.
Дружный залп прервал его речь. Колвилл подпрыгнул в седле, закачался и тяжко рухнул с коня, ударившись головой о землю.
Мстители?. Да, то были мстители и защитники, но, увы, слишком запоздавшие.
За первым залпом прокатился второй, длинный, прерывистый, а вслед за ним – и третий.
Опытное ухо солдат тотчас же распознало в этом убийственном огне мастерство отборных стрелков. Уланы похолодели от ужаса.
Их строй, поредевший от града пуль, мгновенно распался. Взбесившиеся кони опрокидывали всадников.
Охваченные ужасом, уланы попытались обратиться в бегство, но было поздно: над стеной фермы показался длинный ряд маузеров. И молодой негодующий, пылкий голос крикнул:
– Ни один из этих бандитов не должен уйти! Огонь!..
Снова раздалась частая, беспощадная пальба. Стреляли более сотни буров, этих чудесных стрелков, о которых можно смело сказать, что ни одна их пуля не пропадала даром и каждая несла смерть врагу. Несколько каким-то чудом уцелевших улан в беспорядке помчались к воротам и наткнулись там на тройной ряд маузеров.
– Огонь! – прозвучал тот же звенящий негодованием голос.
Снова загремели маузеры, и последние уланы английского эскадрона упали, сраженные наповал. Разбойники
Колвилла были уничтожены. Во двор фермы ворвались десятка два молодых людей, вернее – подростков, авангард отряда. Остальные буры, составлявшие ядро маленького войска, из осторожности остались в поле.
Ворвавшиеся во двор бойцы направились к тому месту, где был застигнут огнем первого залпа уланский эскадрон.
Подле мертвых тел сержанта и двух трубачей еще бился в агонии майор. Раненный в грудь, он задыхался, харкал кровью и, разумеется, нещадно ругался.
Узнав командира бурского авангарда, Колвилл прохрипел голосом, прерываемым предсмертной икотой:
– Сорви-голова… будь ты проклят, мошенник!
– Да, майор Колвилл, это я! И, как видите, я сдержал слово и заставил вас искупить своей кровью смерть Давида
Поттера…
– …моего отца, которого ты убил, подлая собака! – не своим голосом прервал командира побледневший от гнева
Поль, подойдя к Колвиллу, который ответил ему вызывающим взглядом.
– Остальные неправедные судьи, приговорившие к смерти Давида Поттера, – продолжал Сорви-голова, – уже погибли от нашей руки: полковник герцог Ричмондский, капитаны Русселл, Харден и Адамс – все они давно умерли.
Да и вам осталось жить всего лишь несколько минут.
– Как знать, иногда возвращаются… очень издалека, –
проворчал Колвилл, бравируя даже перед смертью.
Злодей, очевидно, рассчитывал на великодушие своего благородного и всегда сострадательного к раненым противника.
– Увидим! – глухо ответил Поль. И хладнокровно, без малейшего колебания, мальчик приставил дуло ружья к виску майора и спустил курок.
– «Есть мертвецы, которых надо убивать!» – продекламировал в заключение Фанфан, весьма кстати вспомнив этот трагический стих.
Но тут послышались крики:
– Тревога! Тревога! Англичане!.
Молокососы вынуждены были стремительно покинуть ферму, не имея никакой возможности предать земле тела невинных жертв.
Они присоединились к отряду, вскочили на коней и отступили перед огромной массой неприятельских войск, темными линиями застилавших горизонт.
ГЛАВА 9
Незачем приписывать чуду неожиданное, хотя и запоздалое появление Молокососов на ферме Блесбукфонтейн.
Отважные юнцы производили в этих местах точно такую же разведку для маленькой армии генерала Бота, какую совершали уланы на пути движения старого маршала.
Встреча обоих отрядов была вполне закономерна.
С военной точки зрения, разведка буров удалась на славу: они уничтожили эскадрон улан и обнаружили приближение английской армии.
Теперь, вовремя предупрежденный об опасности, генерал Бота сумеет найти выход из положения и принять срочные и необходимые меры.
Удалась разведка и с личной точки зрения ее участников. Майор Колвилл, ненавистный командир улан, убит, а
Давид Поттер отомщен. Казалось бы, сын казненного бура должен был испытывать жгучую радость от сознания удовлетворенной наконец мести. А между тем его терзала какая-то неизъяснимая печаль.
Молокососы мчались карьером к Ваалю. Поль, опустив голову на грудь, молча скакал между Фанфаном и Сорви-головой.
Фанфан, находивший, что все идет отлично, с беспечностью парижанина насвистывал марш Молокососов.
Сорви-голова, часто оборачиваясь, обозревал весь горизонт. На его глазах отряды английской армии все более растекались по степи.
– Честное слово! Дело, кажется, предстоит горячее, –
пробормотал он.
Поль, по-прежнему погруженный в молчание, казался ко всему равнодушным.
– Что с тобой, Поль? – обратился к юному буру Жан, удивленный его состоянием. – Проснись, старина! Скоро бой. Мальчик вздрогнул и окинул друга необычным для него взглядом, полным грусти и нежности.
– Да, скоро бой, – ответил он. – Последний бой.
– Да ты что, в своем уме? – возмутился Сорви-голова.
– Да, последний, – мрачно повторил Поль. – По крайней мере, для меня.
– Это еще что за бред?! – воскликнул Сорвиголова.
– Скажи лучше – предчувствие, – возразил Поль. –
Где-то глубоко-глубоко в душе я чувствую: близок мой конец. Не дышать уж мне воздухом вельдта дорогой моей родины, каждую пядь которой мы защищаем, не скакать на коне рядом с тобой, мой дорогой француз, любимый мой побратим… Никогда не увижу я больше родных, и не придется мне радоваться победе нашего народа…
– Полно, Поль, милый, дорогой мой мальчик! Не говори так, умоляю тебя, ты надрываешь мне сердце! – прервал его
Сорви-голова. – В конце концов, все это вздор. Разве можно верить в предчувствия!
– И все же я знаю: меня убьют, – уныло ответил мальчик. – Пока был жив хоть один из убийц моего отца, я никогда и не думал об этом. А теперь все кончено, повторяю тебе.
– Нет, нет и нет! Говорю тебе – нет! – воскликнул Сорви-голова.
– Да я и не боюсь смерти, я уж давно привык глядеть ей в глаза. И жизнь мне жаль только потому, что после моей смерти священное дело независимости недосчитается одного ружья, – сказал Поль и с наивной гордостью добавил:
– И неплохого ружья…
– …которое к тому же разнесет вдребезги еще не один английский череп, – попытался Фанфан внести веселую нотку в этот разговор, принявший столь мрачное направление. – А потом, право, не такая уж ты, брат, развалина, чтобы помышлять о вечном покое.