Луи Буссенар – Капитан Сорви-голова. Гамбусино (страница 6)

– Не очень больно? Все цело?. Прости, друг, и, прошу тебя, прими маленькое вознаграждение.

А подросток, хотя у него обильно струилась из носу кровь и ему было очень больно, заставил себя улыбнуться и пробормотал:

– Вы очень добры, но, право, ничего…

Ни упрека, ни малейшего намерения поскандалить, чтобы извлечь выгоду из происшествия.

От взгляда Жана не ускользнуло, что у подростка приятная внешность, что одет он опрятно и что в нем нет ничего от классического типа открывателя каретных дверей16.

Облик Гавроша17, но отнюдь не уличного хулигана. Все это мгновенно промелькнуло в голове Жана. Порывшись в жилетном кармане, он вытащил оттуда горстку луидоров18 и протянул их мальчику.

– Бери, не стесняйся, – сказал Жан Грандье, – и не поминай лихом нашу встречу.

Мальчик краснеет, бледнеет, смотрит, разинув от изумления рот, на золотые монеты и, наконец, восклицает: 16 В Париже существует особая категория вечерних оборванцев. Они дежурят у театров, ресторанов, вокзалов и т. п.; как только подъезжает экипаж, они бросаются открывать дверцы, награждают выходящего княжеским титулом: "Прошу, князь" и тут же протягивают руку за подачкой.

17 Гаврош – маленький герой романа Виктора Гюго «Отверженные». Это парижский мальчик из народа, остроумный насмешливый, смелый и великодушный. Его имя стало нарицательным.

18 Луидор – золотая монета в 20 франков.

– И все это мне? Из-за какого-то шлепка о мостовую?

Здорово!.. Благодарю вас, князь! Наконец-то я выберусь за фортифы19 и полюбуюсь на белый свет!

– Ты любишь путешествовать? – спросил Жан.

– До безумия! С пеленок мечтал… А теперь вот благодаря вам я могу купить билет до Марселя.

– Постой, постой, но почему же именно в Марсель? –

воскликнул Жан.

– Потому что уж там-то я как-нибудь обернусь и непременно попаду в страну буров.

– Что?! Ты хочешь в волонтеры?! – невольно вырвалось у Жана.

– Да. Уж больно хочется поколотить этих англичанишек, которые мучают буров!

Леон Фортэн и его жена с интересом прислушивались к разговору, в котором собеседники перескакивали с пятого на десятое.

– Как тебя зовут? – без лишних предисловий спросил

Жан.

– Фанфан.

– Где живешь?

– Раньше жил на улице Гренета, двенадцать, а теперь так, вообще… ну, просто на улице.

– Родители есть?

– Отец. Он пьянствует все триста шестьдесят пять дней в году и уж никак не меньше двух раз в сутки награждает меня колотушками. А позавчера совсем из дому выгнал.

19 Когда-то Париж был окружен в целях защиты высоким земляным валом. Эти фортификации еще в 1871 году помогали парижанам долгое время выдерживать осаду –

сначала прусских войск, а затем, во время Коммуны, – версальцев. Теперь этот вал лишен всякого военного значения; парижане называют его «фортифами».

– А мать?

– Пять лет, как умерла, – ответил мальчик, и на глазах у него блеснули слезы.

– Так, значит, ты твердо решил записаться в трансваальскую армию?

– О да!

– В таком случае, Фанфан, я беру тебя с собой,

– Не может быть!.. Благодарю от всего сердца! С этой минуты я ваш и на всю жизнь! Увидите, как предан будет вам Фанфан!

Так капитан Сорви-голова завербовал первого добровольца в свою роту разведчиков.

В Марселе Жан завербовал еще одного добровольца, который работал раньше поваренком на морском пароходе, а теперь был без места. Его, как и всякого провансальца, звали Мариусом, и он охотно отзывался на прозвище

«Моко».

В Александрии Жан завербовал сразу двоих. То были юнги: один – итальянец, другой – немец; оба они только что вышли из больницы и ожидали отправки на родину.

Немца звали Фрицем, итальянца – Пьетро.

Рассмеявшись, Жан сказал Фанфану:

– Четыре человека – целый полувзвод, и я его капрал!

Вербовка этого разноязычного интернационального отряда продолжалась всю дорогу.

В Адене Жан наткнулся на двух алжирских арабов. Их вывез из Алжира губернатор Обока20, но они бежали от него и теперь старались как-нибудь устроиться. Они го-

20 Обок – порт. Расположен у самого входа в Красное море, в заливе Аден.

ворили на ломаном французском языке и охотно согласились следовать за внушавшим доверие молодым человеком, который к тому же предложил им великолепное жалованье.

Наконец, уже на пароходе, Жан Грандье встретился с семьей бедных французских эмигрантов, отправлявшихся попытать счастья на Мадагаскар.

Их было пятнадцать человек, считая племянников и других дальних родственников. И, увы, все они были так бедны, что даже легендарная, ставшая нарицательной нищета Иова21, наверное, показалась бы им богатством.

Молодость и энтузиазм Жана произвели сильное впечатление на этот маленький клан, и ему удалось уговорить трех юношей последовать за ним в Трансвааль. Под предлогом возмещения убытков за потерю трех пар здоровых молодых рук, которых он временно лишал семью, Жан вручил главе семьи десять тысяч франков и обещал выплатить столько же после окончания кампании.

«И все же мне хотелось бы пополнить свой отряд до дюжины», – думал Жан, превратившись из капрала во взводного.

Результаты, которых он добился в этом отношении по прибытии в Лоренцо-Маркес, превзошли все его ожидания.

Жан, как человек, привыкший надеяться только на самого себя, привез из Франции на сто тысяч франков оружия, боеприпасов, одежды, обуви, предметов снаряжения и упряжи. Он знал, что на войне все может понадобиться.

Правда, его немного тревожил вопрос о выгрузке этого

21 Иов – библейский персонаж, прославившийся своим благочестием и покорностью.

более чем подозрительного багажа на португальской территории. Однако, несмотря на свою молодость, наш друг был достаточно дальновидным и опытным парнем, ибо опасные приключения являются лучшей школой жизни.

Поэтому, когда корабль пришвартовался, Жан преспокойно оставил на его борту свой огромный груз, а сам отправился на дом к начальнику португальской таможни.

Лузитанское22 правительство плохо оплачивало своих служащих. Жалованье им выдавали редко, а зачастую и совсем не выдавали. Им предоставлялась полная свобода выкручиваться как угодно из этого неприятного положения. Они и выкручивались, да так ловко, что жили совсем неплохо и даже довольно быстро наживали состояние, и это, несомненно, свидетельствовало об их изумительных административных способностях.

Жан Грандье, осведомленный об этой особенности их существования, поговорил несколько минут (ведь время теперь – деньги!) с его превосходительством и тут же получил разрешение на немедленную выгрузку своей поклажи.

Его превосходительство потребовал лишь заверения, что в многочисленных и тяжелых ящиках находятся орудия производства.

Жан, не моргнув, охотно уверил его в этом и уплатил таможенные пошлины.

Многим эти пошлины показались бы, вероятно, несколько раздутыми, ибо они составили кругленькую сумму в тридцать пять тысяч золотых франков, из которых лишь

22 Лузитания – древнее название Португалии.

пять тысяч приходились на долю правительства, остальные же тридцать шли в карман его превосходительства. Но ведь его превосходительство, в свою очередь, должен был вознаградить за временную слепоту английских контролеров, а это стоило ему нескольких крон.

Жан был в восторге от своей сделки и приказал, не мешкая ни минуты, выгружать «орудия производства», которые тут же были отправлены по железной дороге в

Преторию23.