Луи Байяр – Черная башня (страница 40)
— Я бы попросил вас, — произносит он, — в будущем получше следить за вашими племянниками.
— О чем может быть речь, месье! Завтра утром они с первой же почтовой каретой отправятся в Страсбург и больше не побеспокоят вас, клянусь Богом. Слышали, лоботрясы? А ну-ка пошли, у нас как раз осталось время помолиться…
До молитвы руки так и не доходят, но карета Видока стоит на том же месте, где мы ее оставили, и оттуда мы направляемся прямиком к городским воротам. Только когда мы отъехали от Сен-Дени, Видок стучит по крыше экипажа и приказывает кучеру остановиться.
— Шарль! Выйди, поиграй.
Он выходит. Окунается в луговые травы с видом студента-медика, отпущенного с последнего экзамена.
— Так-так, — произносит Видок, мрачно наблюдая за резвящимся Шарлем. — Наш юноша не так прост, как кажется.
— С чего вы взяли?
— Я, в отличие от вас, за ним наблюдал. Говорю вам, он выбрал момент. Дождался, когда вы отвернетесь, и бросился кратчайшим путем к герцогине.
— Ему просто не терпелось уйти, вот и все. Я сказал ему, что уйти можно будет только после того, как мы встретимся с ней. Он… он хотел ускорить процесс.
— Неужто?
Мы еще с минуту наблюдаем, как он ползает во ржи, изучая каждую былинку.
— Он даже, по-моему, ее не узнал, — рискую я предположить.
— Правда.
— И она его тоже.
— И это правда. Ее вниманием завладело лишь одно лицо — ваше, Эктор.
Наклонившись, он срывает цветок клевера и растирает его между пальцами.
— Ваш отец встречался с Мадам Рояль?
Я киваю.
— Насколько вы похожи на него, Эктор?
— Ну… довольно сильно, как мне говорили.
— Очень хорошо. В таком случае объясните, почему вид вашего отца должен вызывать у герцогини слезы.
Шарль неоднократно спрашивал о сестре. Я объяснял, что состояние его сестры не в моей компетенции, но в последнее время он заговаривает о ней все настойчивее. Мне думается, что добрые известия о сестре могут чрезвычайно поспособствовать поднятию его духа и улучшению состояния здоровья.
Сегодня утром спрашивал у Леблана, возможно ли получить аудиенцию у принцессы. Он говорит, что только с согласия Комитета общественной безопасности. Обратиться туда непосредственно? Учитывая негативный характер моего предшествующего опыта общения с Комитетом, я решаюсь обратиться лично к ген. Баррасу — он часто принимал мои петиции благосклонно.
Сегодня же я посетил его. Был удивлен тем, что получил желанную аудиенцию сразу — а также тем, что отношение генерала к просьбе явно положительное. Он спросил, не соглашусь ли я поужинать с ним у него дома — завтра веч. — для дальнейшего обсуждения вопроса. Я с готовностью согласился.
У меня появилась причина пожалеть о приглашении Барраса. Детали нашей встречи слишком вульгарны, чтобы их описывать. Достаточно сказать, что его заявления вызвали у меня немалое отвращение. Утешает лишь то, что теперь у меня на руках письмо, за личной подписью Барраса, содержащее позволение навещать мадемуазель Рояль на регулярной основе.
Но только подумать, какую цену пришлось за это заплатить! Прав мой друг Юниус, утверждая: «Мы живем в гибкие времена».
1-я беседа с принцессой имела место сразу после посещения нами Шарля. Она живет на 3-м этаже башни — в помещении, где прежде содержались также ее мать и тетя. Мы с Лебланом застали ее за вышиванием, сидящей у окна. Это, как мне сказали, единственное занятие, которое ей разрешено.
Мадемуазель Рояль сейчас, по нашим подсчетам, 16 — она очень юная девушка. Волосы у нее не напудрены, собраны в пучок. Головной убор = платок, которому придана форма розетки. Платье у нее одно, шелковое, красновато-коричневого цвета. Шляпу ей носить не разрешается.
В целом здорова, но выражение лица выдает чрезвычайную угнетенность. Увидев нас, она не сделала ни одного приветственного жеста и не произнесла ни слова. На наши многократно повторенные вопросы не отвечала.
Как напомнил мне Леблан, принцесса в тюрьме более двух лет. Время, проведенное в помещении без света и отопления… на диете из ежедневных оскорблений со стороны стражи… троекратных обысков каждый день, а часто и посреди ночи… без каких-либо удобств. Карты, даже
Размышляя обо всем этом, я проникся к ней сочувствием. Уходя, я подчеркнуто низко ей поклонился. Леблан, после некоторого колебания, последовал моему примеру. Я видел, как это ее поразило. Прошло много месяцев с тех пор, как ей оказывали подобные знаки почтения.
2-й визит к принцессе. Как и в первый раз, она не произнесла ни слова. Однако, наблюдая за движениями ее глаз, я заключил, что причина ее молчания находится рядом: она опасается, что стража подслушивает. Поэтому я воспользовался моментом, когда мы покидали комнату, чтобы прошептать ей на ухо:
«Дайте знать, если вам нужно что-нибудь».
И достал из кармана бумагу и карандаш. Она некоторое время смотрела на эти предметы. Потом взяла их и быстро написала:
«Сорочки и книги».
Вряд ли стоит ожидать, что комиссары выделят средства на приобретение новой одежды. Так что я позаимствовал пару сорочек у моей жены Беатрисы. Принцесса, кажется, осталась вполне довольна. С книгами возникла некоторая
Я извинился за ошибку и поклялся, что принесу что-нибудь более подходящее завтра утром (попрошу совета у Юниуса).
В конце сегодняшней встречи мадемуазель Рояль впервые заговорила с нами:
«Как там мой брат?»
Леблан (что за чудесный человек!) совершил открытие. Благодаря форме помещения и расположению предметов в камере она с точки зрения акустики представляет собой полный ноль — то есть если беседовать тихо, стража не услышит. Это чрезвычайно положительно сказалось на нашем общении. Теперь принцесса говорит с нами. Искренне благодарит за посещения.
Мы с Лебланом по-прежнему серьезно ограничены в том, что можем ей сказать. Никаких подробностей относительно состояния Шарля. Никаких новостей из внешнего мира. Нам не разрешается даже сообщить ей, что ее мать и тетя мертвы!
Сегодня утром мадмуазель Рояль поведала мне, что хочет ухаживать за братом. Я ответил, что был бы счастлив поспособствовать, но мне строго запрещено устраивать им встречи. Комиссары не разрешают даже, чтобы они издалека видели друг друга во время прогулок.
Принцесса настаивала.
«Мать и тетя Элизабет умоляли меня заботиться о нем», — сказала она.
«Они ведь не рассчитывали, что вы пророете ход сквозь каменную стену?»
Она не ответила. Однако ее решимость нисколько не ослабела.
Сегодня утром мадемуазель Рояль загнала меня в угол. Без каких-либо приветствий и околичностей она прошептала:
«Мы должны вывезти Шарля отсюда».
Притворно спокойным тоном я принялся объяснять ей, почему это совершенно исключено. Сотни солдат охраны, смертная казнь для любого, кто рискнет помогать королевской семье, и прочее. Я выразил надежду, что переговоры с иностранными правительствами принесут какие-то плоды и его могут освободить, если определенные условия…
Весьма бесцеремонно она оборвала меня.
«У нас нет времени на переговоры, — заявила она. — Он очень болен, доктор. О нет, не отрицайте, я вижу все по вашим глазам. Если мы не вывезем его из этого адского места, он погибнет. Так скажите же мне, что нам делать?»
Увы, следует признать вопрос уместным. Что делать?
Надеяться, что власти поступят по справедливости, больше не приходится. От нас самих зависит правильный выбор. Я так решил, а Леблан меня поддержал. Да поможет нам Бог.
Глава 33
СИРЕНЬ РАСТЕТ В САДАХ ТЮИЛЬРИ
На следующее утро мы с Шарлем вновь принимаемся за то, что стало нашим ежедневным занятием. В восемь встаем. Наскоро позавтракав, на заднем дворе переодеваемся каждый в свой костюм и отправляемся на прогулку.
В это утро, пока мы идем по набережной Огюстена, на нас с реки, со свистом рассекая воздух, устремляется чайка. Издав абсолютно непристойный вопль, она срывает с головы Шарля напудренный парик. Шарль растерянно наблюдает, как его парик исчезает за мостом Неф. Прикоснувшись к своим настоящим кудрям, он произносит:
— По-моему, без него мне лучше.