Луи Арагон – Пассажиры империала (страница 43)
— Сюзанна! Сюзанна!
Паскаль, наконец, поймал Ивонну. Теперь можно и на гору идти. Но Сюзанна стоит, не шелохнётся. Она что-то заметила в тени, падавшей от задней стены часовенки.
— Ты что, Сюзанна? Прикажешь за ручку тебя вести?
— Нет, нет… Я сейчас, сейчас… Идём, идём скорей…
— Странная она всё-таки, — сказал Паскаль, когда бежал с Ивонной вслед за Сюзанной, мчавшейся со всех ног.
Они ведь не видели, что за часовенкой стоит лошадь «Жокей», привязанная к кольцу, вделанному в стенку, и бьёт копытом о землю.
XXXIV
— Они ушли?.. Ты уверен?.. Послушай, как у меня сердце бьётся. Боже мой, до чего ж я испугалась! Лишь бы только… Да нет, что могло нас выдать? Ох, а лошадь-то! А тележка!
— Ты с ума сошла! Зачем им, спрашивается, вертеться вокруг часовни? А тележку я прекрасно укрыл…
— Ах, всё-таки!.. Обними меня покрепче, успокой меня. Дети… это было бы ужасно! Как ты думаешь, могли они нас услышать? Ведь не могли, правда?
— Что ты так нервничаешь? Я тебя просто не узнаю… Если б ты поменьше говорила, они бы наверняка ничего не услышали.
— Ты так думаешь? Боже мой!..
— Да не слышали они, не слышали! Чтобы услышать наше с тобой шушуканье, надо прижаться ухом к двери, а чего ради, спрашивается, стали бы они это делать?
Они лежали на соломе, в самом тёмном углу сарая, в который свет проникал только через дырявую крышу. В воздухе летали порошинки сенной трухи. Постепенно у Бланш сердце стало биться ровнее.
— Верно, меня напугала та история об убийстве… Не знаю, право… Но, понимаешь, от одной мысли, что тех любовников убили вместе здесь…
— Но ведь ты сама захотела приехать сюда, и именно из-за этой истории…
— Да, я, видно, совсем обезумела… Воображение разыгралось. Та женщина тоже была из Лиона, как и я. Интересно, каков был собой крестьянин, её любовник.
— Бланш!
— Ревнуешь? Милый мой дурачок! А неужели на тебя нисколько не действует мысль, что они были вот в этом самом уголке, где мы сейчас с тобой лежим, и вдруг дверь распахнулась и ворвался муж… Раздались выстрелы…
— Ты что же, боишься своего Эрнеста?
— Не дури… Если поискать хорошенько, пожалуй, ещё найдёшь здесь где-нибудь пятна крови…
Прошло чуть не полчаса, пока они решились, наконец, выйти. Поднявшись на ноги, Бланш сказала:
— А ты не замечаешь, ведь совсем заволокло?
В самом деле, свет, падавший сквозь дырявую крышу, потускнел. Было всё так же жарко, но стало ещё более душно.
Выйдя из сарая и убедившись, что «Жокей» хорошо укрыт за часовней густыми кустами, Бланш совсем успокоилась.
— А молодёжь-то наша! Какова? — заметил Пьер. — Родители воображают, что дети их слушаются и боятся. И на тебе! Надо бы Паскалю уши надрать!..
— Руки коротки, сударь, и я очень рада. Чудовище ты этакое! Неужели ты посмеешь дать нагоняй сыну, когда ты сам-то?.. Да и как не стыдно запрещать детям играть друг с другом? Ну, о твоей супруге говорить не стоит… Хотя я своего мнения о ней не переменила… Но ты!.. Ведь это просто подло с твоей стороны подчиняться ей…
— Так, по-твоему, я должен сражаться из-за этих малышей? А как же мы с тобой?
— Вот я и говорю, что ты трус. И всё-таки я люблю тебя таким, какой ты есть.
«Жокей» бежал рысцой. Серое небо нависло низко.
— Боюсь, будет гроза. А дети-то на гору ушли.
— Они прекрасно укроются где-нибудь.
— Как ты всегда легко рассуждаешь! А если гроза их на открытом месте захватит?
— Желаешь, чтобы мы поехали их искать? Так, что ли? Всё равно они с нами в тележке не поместятся. Остановись, пожалуйста, около парка, я сойду, а ты сделай крюк, поезжай через Бюлоз…
— Ах, так я из-за тебя должна мокнуть под дождём?..
— Значит, тебе угодно, чтобы мы вернулись вместе? Или ты предпочитаешь, чтобы я плёлся пешком три километра от Бюлоза? Конечно, мужчинам всегда достаётся… Все вы, женщины, одинаковы.
Тем временем дети карабкались по северному склону ущелья: они хотели взобраться на гору с этой стороны, подальше от края болота, пройти сколько можно по самому гребню и спуститься в долину хорошо знакомой тропинкой, по которой Паскаль уже водил девочек, — тропинка эта вверху проходила через болото.
Сюзанна была очень весела, но держала себя как-то странно: слишком громко хохотала, целовала Ивонну, всё время бегала, рвала цветы и разбрасывала их; сплела для Паскаля венок из ромашек, говорила с ним по-английски.
— Ну вот видишь, — улучив удобную минутку, сказала Ивонна Паскалю, — видишь, она сама не своя. Мне беспокойно за неё. Так беспокойно!..
— Да брось ты! — шёпотом ответил Паскаль. — Все девчонки немножко тронутые… Она дурачится. Ну и пусть, раз ей так хочется.
Они ещё не добрались до вершины горы, как всё небо заволоклось тучами. Ивонна сказала:
— А не пойдёт сейчас дождь?
— Кто его знает. Думаю, не пойдёт.
— Может, лучше домой вернёмся?
— Ни за что! — воскликнула Сюзанна. — Я ужасно люблю дождь. Пусть льёт, пусть льёт!
И вдруг она бросилась бежать, насколько позволял подъём. В это время они проходили по открытому месту — по лугу, усеянному камнями; внизу была глубокая лесистая лощина, где пряталась в зелени часовня, а как раз над ними меньше, чем в ста метрах, зеленел ельник, венчавший вершину горы.
— Нет уж, лучше пусть не идёт дождь, — сказал Паскаль. — А если и пойдёт… всё равно до дому не успеем добраться: идти-то два часа…
— А мы под горку бегом побежим.
— И все ноги себе переломаете. Нет уж, спасибо! Мне же тогда придётся нести вас на загорбке.
И, чувствуя себя силачом, Паскаль с важностью вытащил из кармана коротких штанишек часы воронёной стали, подаренные ему Иоахимом Леве-Дюгескленом.
— А если дальше пойдём, нам понадобится три часа. Да ещё на завтрак время уйдёт…
Он тряхнул часы.
— Вот чепуха какая! Часы остановились! Что-то в них звякает, болтается… Может, мы их стукнули, когда барахтались на земле. Сейчас, наверное, около двенадцати… И по солнцу-то ничего не узнаешь из-за окаянных туч!
Паскаль тщетно старался отыскать в небе «дневное светило», лицо у него стало ужасно озабоченное, как всегда, когда он воображал себя траппером или вождём могикан. Это неизменно смешило Ивонну.
Сюзанна уже добралась до первых елей и во весь голос звала своих спутников. Они заторопились.
Тёмные тучи встревожили госпожу Меркадье… А на её мать удушливая жара действовала раздражающе, у старухи совсем развинтились нервы, и она стала так невыносима, что Полетта попросила дядю пройтись с госпожой д’Амберьо до дождя по террасе.
Отправив мать на прогулку, Полетта вздохнула свободнее и принялась разбирать бельё: накануне Марта всё перестирала. Вдруг сверкнула молния. Полетта вздрогнула. Захлопали двери. Но дождь не пошёл. Далёкий глухой раскат грома не скоро раздался после вспышки молнии.
Боже мой! Ведь надо же, в такую погоду и Пьера и Паскаля куда-то понесло. Ну, разумеется. Один раз в лето случилась гроза, и как раз им вздумалось погулять… Да вместе ли они, по крайней мере? Полетта решила, что они отправились вместе, и успокоилась. Вымокнут как следует, будет им наука. Какая жарища! После дождя сразу посвежеет. Но дождь всё не мог собраться.
Госпожа д’Амберьо, опираясь на трость, прогуливалась под руку с братом по террасе и вздрогнула всем телом, когда полыхнула молния.
— Гроза в сторону уходит, — сказал господин де Сентвиль, чтобы её успокоить.
— В такую погоду сердце у меня совсем сдаёт, Паскаль… Духота невыносимая, и столько электричества в воздухе… Просто дышать нечем. И такая тяжесть во всём теле. Ноги мои, ноги!..
— Бедная Мари! А язва-то на ноге не кровоточит?
— Нет, сейчас закрылась. Доктор говорит, что не совсем зажила, может опять открыться. А вены ужасно вздулись, такие огромные узлы!
— Может быть, посидеть хочешь?
— Немножко погодя. Надо же хоть несколько шагов сделать. Для сердца прогулки полезны… а для ног нужен покой. Дойдём до беседки, хорошо? А там посидим на скамье.