Лучезар Ратибора – Котэбог (страница 10)

Мажордом Бэзил вошёл в холл и официально оповестил о прибытии герцога Розуэлла. Хоть Френсис и был вхож в дом Баффетов с самого детства, он уже тогда общался с Генри и Элеонор, а его родители дружили с родителями близнецов, потому что клановость такая клановость, всё равно дворецкий строго и неукоснительно соблюдал этикет и традиции. Ведь именно этим, в конце концов, он и зарабатывал на хлеб насущный.

В комнате сидели Элеонор и Бутч в ожидании Френсиса: тот заранее телефонировал из ангара об успешной договорённости и теперь мчался к ним на паромобиле. Мисс Баффет и мистер Баскер уже были собраны и готовы к экспедиции. Девушка была одета в форменный жакет и прямые брюки тёмно-песчаного цвета, на ногах высокие кожаные сапоги. Под жакетом зелёно-коричневая рубашка, на талии – широкий кожаный ремень. Этот наряд был проверен не раз в археологических экспедициях. С учётом климата, преобладающего в Сицзане, Элеонор сложила с собой в чемодан зимнюю шапку, меховые сапоги и перчатки. Туда же были утрамбованы запасное бельё и женские штучки, включая любовный роман в мягком переплёте, дабы насладиться томной страстью персонажей в долгие часы полёта. Честно говоря, сие творение под названием «Мой любимый барон» о большой и чистой любви, как вы понимаете, барона к обычной и наивной нищенке с непременно счастливым концом, было зачитано нашей красавицей до дыр. Она пробовала читать и иные любовные романы, они ей тоже понравились, сюжеты не отличались разнообразием: героиня бедная, герой-любовник крупный предприниматель, очень богатый; она бедная, он банкир и ростовщик; она бедная, он герцог или граф; иногда бывали исключения, когда героиня оказывалась богатой наследницей рода, а её избранник – бедный джентльмен удачи, хулиган и забияка. В общем и целом, все эти прочтённые любовные истории хоть и дарили ожидаемые эмоции, но сливались в голове Элеонор в одну сплошную картину, где она не могла по памяти отделить одного богача от другого. А если всё примерно то же самое, то зачем плодить излишнее, ведь можно несколько раз перечитывать одну книгу с аналогичным успехом. Поэтому «Мой любимый барон» стал карманной книжицей саксонской аристократки.

Бутч остался верен своему стилю в одежде: на нём была клетчатая рубашка с длинными рукавами, джинсы, ковбойские сапоги. Тёплую зимнюю обувь он решил не брать, рассчитывая обойтись шерстяными носками, зато на каждой стороне пояса висели заряженные пистолеты «Шварцлозе», а ремень представлял собой пантронташ. Кожаная пилотная куртка на меху лежала в большом рюкзаке рядом с мыльно-рыльными принадлежностями, сменным бельём, вязаной шапкой и патронами, патронами, ещё патронами и двумя фитильными ручными гранатами. А ещё там, конечно же, в обязательном порядке была бережно помещена небольшая деревянная коробка с сигарами и спичками. Да, колумбиец был в курсе, что в полёте на наполненном водородом дирижабле курить нельзя, но он рассчитывал на остановки в пути. А ещё он хитромудро надеялся покурить в туалете. Во внутреннем кармане, как всегда, Бутч на всякий случай таскал с собой кольцо в коробочке.

В особняк буквально вбежал запыхавшийся Френсис.

– Мисс Баффет, дело в шляпе! Экипаж военного цеппелина заправлен водой и загружен топливом с провизией, готов к отправке в Сицзан, я договорился и оплатил аренду до границы. Как и обуславливались, половину суммы мистер Баскер мне позже вернёт.

– Выпишу тебе чек, Фрэнки, – процедил колумбиец.

– Предполагается сделать пару остановок в пути с целью дозаправки водой для двигателя, но даже так мы долетим примерно за семь дней. Это со слов капитана дирижабля.

Элеонор подошла к герцогу, приобняла его и поцеловала в щёчку, одновременно бросив коварный взгляд на Бутча.

– Ах, мой милый Френсис, вы даже представить себе не можете, как я вам безмерно благодарна. Я перед вами в неоплатном долгу.

– Помочь вам – это мой долг и моя радость, мисс Баффет.

Растаявший Френсис бросал победоносные взгляды на Баскера. Хотя бы в этот раз он одержал вверх. Бутч покраснел от еле сдерживаемого гнева и сидел, играя желваками. Потом вскочил и пробурчал что-то непонятное:

– А осью мне служил мой детородный орган!

После чего широким размашистым шагом пошёл на выход. Проходя мимо улыбающейся парочки, заморский кавалер бросил:

– Вы идёте или нет?! Время не ждёт!

Всё так же двусмысленно улыбаясь, мисс Баффет и герцог Розуэлл вышли на улицу, где их ждал паромобиль Френсиса с личным шофёром. Багаж погрузили, Бутч сел вперёд, бормоча что-то в целом неразборчивое, но если прислушаться, то можно было понять отдельные слова, наподобие «придушу», «закопаю» и «к чертям собачьим!»

Чтобы проводить мисс Баффет, на крыльцо дома высыпала почти вся прислуга: и Бэзил, и садовник, и повариха, и горничные. Все они работали в этом доме уже давно, ещё под началом ныне покойной четы Баффетов, потому что за престижное и хорошо оплачиваемое место люди держатся крепко и изо всех сил. Только одна горничная по имени Санму была новенькой, она работала у Элеонор лишь последние четыре месяца. Санму была красивой, тёмненькой и стройной на грани утончённости и хрупкости. Если старательно приглядеться, то можно было заметить, что разрез её зелёных глаз несколько у́же, чем у обычных саксонских девушек, и только это выдавало в Санму метисское происхождение.

Старт дан, шофёр тронулся, и Элеонор со своими ухажёрами помчались из пригорода Гроссдубрау к базе Воздушного Флота на краю столицы под названием Бранденбург.

Буквально через два часа после отъезда хозяйки особняка горничная Санму отпросилась у Бэзила ненадолго в город: вчера ей пришло письмо от двоюродного дяди, что он прибудет в саксонскую столицу для поиска работы. Племянница хотела его встретить и проводить до трудового общежития. Ныне самый старший по дому в отсутствие хозяев Бэзил снисходительно разрешил Санму отлучиться, но с наказом, чтобы сегодня к вечеру она была на рабочем месте. Горничная поклонилась и рассыпалась в благодарностях, плавно отчаливая кормой вперёд.

***

Детство Марко Склавула, на удивление, не было сплошь наполнено истязаниями от его матери, хотя именно эти моменты он помнил ярче всего: насыщенные сильными эмоциями события врезаются в память навсегда. Львиная доля жизни Марко состояла из учёбы, бесконечных занятий с разными преподавателями, которых маменька Брунхильда по очереди выписывала из столицы. Обучение проходило так: приезжал, например, престарелый профессор из Княжеской академии в Бухаресте и целый месяц предельно интенсивно гонял молодого школяра по латинскому, греческому и староболгарскому языкам. Профессор всё это время жил в одной из многочисленных комнат замка, харчевался на кухне чудеснейшей стряпнёй няни Донки. Потом его сменял какой-нибудь преподаватель из Коловражского университета и вдалбливал в юную голову познания по философии, грамматике, риторике и диалектике.

Во дворе родового замка, окружённого высокой каменной стеной, Марко упражнялся с лёгкой учебной саблей, а для обучения верховой езде он вместе с капитаном надворной стражи, пыркалабом Михасем выезжал за ворота. В качестве охраны дворца в отсутствие отца Янко Склавула оставались капитан и десять воинов, проживающих в притворе замка, остальных спэтар Янко забрал с собой на службу к господарскому двору.

Вся жизнь маленького Марко была расписана: учёба, верховая езда, упражнения с саблей, самостоятельное чтение, сон. Ни друзей, ни подруг, с кем можно было бы поделиться самым сокровенным и наболевшим, даже просто обсудить, какие смешные вихры торчат у преподавателя астрономии из его лысеющей головы. В замке не было других детей. Разве что с нянюшкой Донкой Марко мог поговорить, но у нянюшки на все его жалобы был простой ответ, что надо терпеть, «Бог терпел и нам велел». А какие-то моменты, связанные с учёбой, Донка не понимала в силу своей необразованности. Просто погулять за воротами маменька своего сына не отпускала, чётко отслеживая его передвижения. А Марко, вошедшему в старший отроческий возраст, до жути и до безумия хотелось обрести друзей. Он слишком остро ощущал Одиночество среди стражников, различных слуг и прислужниц, рядом с матерью и пожилыми профессорами.

Пару раз в год Брунхильда отправлялась в поездку в Бухарест или в Тырговиште на ярмарку, чтобы купить редкие ткани или те же восточные сладости к приезду отца. И брала с собой Марко. В городе им приходилось много ходить пешком. Вот тогда-то Марко из-за забора и увидел школу: было раннее утро, перед занятиями дети выбежали во двор, они смеялись, шумели, что-то обсуждали. Марко смотрел на них сквозь железную решётчатую преграду, как из тюрьмы, словно из другой, параллельной жизни, что было таковым на самом деле: ему никогда не быть среди своего круга, где он сможет общаться на равных, где он сможет делиться прочитанным, ему никогда не обрести друзей, с которыми он мог бы вместе гулять, спорить и играть. Так ему тогда казалось. Он стоял и беззвучно плакал, глядя на свору школяров. Это длилось недолго, ведь его уже окликала маменька своим негромким всепроникающим ледяным голосом, и пора идти, и нечего мечтать о недосягаемом.

– Мама, а почему я учусь один у нас дома, а не хожу в школу, как другие дети? – осмелился спросить маленький Марко.