Лучезар Ратибора – Homo animalis (страница 12)
Глава 9. Хорт, сын оборотня
Место действия: планета N в двойной звёздной системе, северный регион. Время действия: однажды в стародавние времена.
Некрас сидел на дереве, лениво поглядывая в округе, вроде всё тихо, никто не идёт, не крадётся и не ломится, тихие звуки леса льются ровной струйкой. Часовой ушкуйной слободы зевнул и взглянул на небо: двойное лето закончилось, и если до него первым на поле голубых цветов выскакивал Хорс, а уже за ним Ярило, то теперь они поменялись местами, ныне первым озарял мир молодой Ярило, а уже следом за ним, пока ещё с большим опозданием, вырывался отец Хорс, но с каждым днём батя будет всё больше и больше догонять своего сына, пока однажды не соединится с ним и не обгонит вновь по внешней дуге, и так происходило год от года с самого сотворения мира из яйца. Небеса показывали, что Ярило клонился к закату – знак для Некраса, что скоро закончится его время на посту часового и придёт смена. Два стража, днём и ночью блюдящих покой слободы с обеих её сторон, – непременное условие безопасности, так однажды повелось, так и сохранялось до сих пор. Ушкуйники – люди бывалые, тёртые, боевые, в состоянии дать жёсткий отпор, но любая власть всегда имеет зуб на лихих людей, может и стрельцов послать с пушками, поэтому ухо нужно держать востро.
Кусты впереди зашевелились, идущий явно не пытался скрываться, Некрас достал стрелу, натянул тетиву на малом тартарском луке – с таким удобнее на посту сидеть. Из кустов появился незнакомый Некрасу мужик с густой чёрной бородой и с полностью пепельными волосами на голове, в одной руке он тащил небольшой мешок серого цвета с завязанной горловиной.
– Стой, стрелять буду! – заголосил Некрас, пытаясь прибавить голосу строгости. – Дальше вольного ходу нет. Кто таков?
Кудеяр улыбнулся, приподнял руки в примирительном жесте.
– Тихо-тихо, хлопец, не стреляй. Я Кудеяр, вашего Хорта отец, повидаться пришёл.
Некрас прибился к ушкуйникам недавно – Дивия второй круг по небу ещё не завершила, поэтому с Хортом познакомиться успел, а про Кудеяра ничего не знал.
– Хорта знаю, а ты чужак незнакомый. Не двигайся, сейчас я слезу и пойдём вместе разбираться, знакомец ты али засланец.
Часовой ловко спрыгнул с ветки на землю, благо было невысоко, даже не пришлось стрелу с тетивы снимать. Приземлился, поправил слегка съехавшую шапку и сразу вновь направил наконечник на пришлого. Кудеяру это начало надоедать: идти под прицелом, разбираться, опознаваться в слободе, где его многие знали, где жил его старший сын, никакого желания не было. Поэтому глаза колдуна вспыхнули алым пламенем, из них на Некраса потёк чёрный морок, подавляя его волю и прививая должные мысли. Морок давил, Кудеяр внушал мысли, чеканя каждое слово:
– Я Кудеяр, отец Хорта. В слободе меня каждый давно знает. И ты меня давно знаешь и помнишь.
Некрас обмяк, опустил лук, встал с отрешённым выражением лица, глаза его опустели. Он негромко повторил:
– Да, ты Кудеяр, отец Хорта, свой человек. Я это знал, просто запамятовал.
Часовой прервался, закинул лук на плечо и вновь полез на свой пост. Теперь в его голове надолго поселится убеждение, что он отца Хорта знает чуть ли не с пелёнок. Так-то лучше, подумал оборотень, а то заведут новеньких, спокойно ни пройти ни проехать.
Колдун зашёл в слободу. На улице играла немногочисленная ребятня, кое-кто из мужиков колол дрова – Кудеяр махнул знакомцам свободной рукой. А вот и хата, где Хорт живёт, изба общинная, в ней обитали сразу несколько ушкуйников. Так в их слободе повелось: холостые-молодые в одной общей избе живут, быт ведут, а если кто жинкой обзаведётся – пристрой отдельный делали, а если уж потомство пошло, то могли и цельную избу справить. Только ушкуйники при своём пиратском ремесле старались шашни не крутить: жизнь опасная, сегодня в Яви, а завтра в Нави, дружку и детей одинокими легко оставить. Но любовь летучая – дело молодое, посему пару ушкуйников всё-таки девок в слободу притащили, оттуда и пяток дитяток на улице бегали.
Колдун постучал в дверь и, открыв её, вошёл – было не заперто, как это принято в светлое время.
– Мир вашему дому! – кивнул Кудеяр обитателям хаты при входе в горницу. Там за общим столом сидели и трапезничали троица ушкуйников, двое были знакомы оборотню с прошлого раза, а третий был новенький, совсем юнец, усы только едва пробились.
– И ты здрав буди, Кудеяр! – раздался от стола нестройный хор голосов.
– А где Хорт?
– На заднем дворе твой Хорт, меч вострит.
Кудеяр ещё раз кивнул и снова вышел, обошёл дом и увидел своего старшего сына Хорта, тот сидел на пеньке и усердно правил оселком короткий меч. Шаркнет несколько раз, поднесёт на уровень глаз, посмотрит, ещё пройдется – пальцем остриё попробует, в воду окунёт – для того ведро с водой рядом поставил.
Хорт видом не в отца пошёл, а весь в мать, что восточных кровей была, – смуглый, черноглазый, темноволосый, с короткой стрижкой почти под срез. От колдуна ему досталась только серебристо-пепельная полоса волос на голове – аккурат со лба до шеи сзади. Левый глаз Хорта пересекал сизый шрам, полученный в морской схватке. Глаз остался целым, но разрез стал у́же, придавая азиатский прищур с одной стороны. Ушкуйник взглянул на пришедшего, отложил меч, встал. Отец с сыном обнялись.
– Гой еси, батя! Да процветает твой род! – ехидно улыбаясь, сказал Хорт. Вот так поприветствовал: и отцу доброе слово, и себе благое пожелание высказал.
– Здравия тебе, сын!
– Давненько тебя не было видно.
– Да, всё дела, дела… И сейчас я к тебе не просто заглянул, а с поручением, коли согласишься, – сразу перешёл к сути колдун.
Хорт вновь сел на пенёк, вернулся к своему занятию, предчувствуя долгую историю.
– Рассказывай.
Хорт был единственным из детей, с кем Кудеяр поддерживал отношения, а сколько у него отпрысков, он и сам точно не знал. Так уж получилось, что мать Хорта умерла при родах, и что-то кольнуло колдуна (отеческие чувства к первенцу? совесть?) не бросить сына на произвол судьбы, а взять на своё попечение. Он отдал ребёнка в дом старухи-повитухи, платил ей исправно, сам периодически появлялся, напоминая сыну о себе и давая редкие наставления к жизни. Кудеяр и привил Хорту начальные навыки рукопашного боя и владения мечом, что тому неслабо пригодилось в ушкуйном ремесле.
– Ты, сын, небось, слыхал о чудище, что завелось у Волотных гор?
– Дракон, что взглядом убивает? Слыхал, ворона на хвосте принесла.
– Ну, дракон не дракон, тут молва народная переврала, скорее страшная баба. Но взглядом убивает – это точно, но только если ты с ней взором пересечёшься, не иначе.
Хорт криво ухмыльнулся, бросил хитрый перегляд на отца.
– Я смотрю, бать, у тебя свои источники информации. Из первых рук? Сам это чудо-юдо видал, что ли?
– Кто видал, тот там и остался в хладном виде. Но, поверь мне, так оно и есть, как говорю: не дракон там, баба согбенная. Одна в ней сила, что взглядом убивает, да и на это управа есть.
– Хорошо, понял, – сказал Хорт, придирчиво оценивая лезвие меча, решая, разрежет ли тот волос или ещё требуется подправить. – Про бабу понял. Давай ближе к делу: твой какой интерес?
– Предлагаю тебе убить чудовище и помогу тебе в этом. А в награду научу тебя в волка перекидываться: ты мой сын, у тебя это в крови, надо только вытащить наружу. Кроме того, если не ошибаюсь, удельный князь за её голову награду назначил.
Глаза Хорта алчно вспыхнули – он с детства завидовал отцу с его способностью превращаться в здорового волколака. Ему такое умение ох как пригодилось бы в пиратском промысле, да и вообще по жизни: оборотень сильнее и быстрее обычного волка, в темноте видит не хуже, чем днём, все раны заживают в десятки раз быстрее. Чудо-способность, сказка, о которой только можно мечтать. Когда он станет перевёртышем, то его имя, наконец-то, будет отражать внутреннюю суть5. И ведь Кудеяр не учил сына оборотничеству по каким-то своим соображениям, даже когда тот однажды попросил – отказался. На самом деле, не было в том великой тайны: Кудеяр просто не хотел плодить себе конкурентов, достаточно одного оборотня на близлежащие земли.
– Заманчивое предложение, батя! И награда самая высокая, которую я только мог представить. Я согласен! По рукам?
Хорт вскочил, возбужденный, и протянул руку отцу.
– По рукам, сын!
Хорт крепко сжал ладонь Кудеяра, внимательно посмотрел в его глаза и промолвил:
– Это всё хорошо: я согласен, награда велика, да и ты помочь обещался. Но тогда резонный вопрос: почему ты сам чудо-юдо не порешишь?
Вопрос был, прямо сказать, неудобный. Проще всего было навести морок на сына, чтобы у того не возникало сомнений и интересов, но Кудеяр не хотел в данном случае применять подобный приём. Поэтому он, используя все актёрские способности, какие у него были, сделал виноватое лицо, опустил глаза и задумчиво-грустно, со всей скорбью хананейского народа на устах сказал:
– Боюсь, сын! Откровенно, от чистого сердца тебе говорю: боюсь, что дрогнет рука, промедлю, а цена заминки – жизнь. Это чудо-юдо раньше девой была красоты невиданной, волосы – водопад Ирия, взгляд – зелень изумрудная, омут пленительный, в который я угодил. Чувства у меня к ней проснулись. А потом она Тёмных Древних богов прогневала, они её и прокляли, в старуху-чудовище со смертоносным оком превратили. И убить-то я её хочу из жалости, мучается она. Сам представь: была красавица, невеста на выданье, а теперь монстр бирючный.