Луанн Райс – Потанцуй со мной (страница 60)

Дилан катал семечки по столу, не переставая размышлять. Его сад стал «гимном» их семье, его отцу. Когда они были маленькими, дети смеялись над Диланом и Эли — их фамилия «Чэдвик» очень походила на Чэпмен. «Дилан яблочное зерно», «Эли яблочное зерно»… Дилана это волновало куда меньше, чем Эли, и все эти годы в Вашингтоне или Нью-Йорке он постоянно думал о том, как бы вернуться сюда, в сад, что оставил им отец.

Сквозь голубоватый сигаретный дымок мужчина взглянул на фотографию Изабелл, стоящую на холодильнике. Дочь казалась такой возбужденной, такой живой, как будто прямо сейчас могла спрыгнуть оттуда и обнять его. Она была здесь так недолго, и все-таки Дилан чувствовал ее присутствие рядом с собой каждую секунду.

Эти яблочные зернышки заключали в себе загадку всех яблонь прошлого и будущего: твердые, черные, неподвижные. Но сегодня ночью Дилан мог пойти и посадить их, и не успеешь опомниться, как они превратятся в деревья. И на них вырастут новые яблоки.

Это так загадочно и романтично, этот круговорот жизни. Яблони, люди. Яблочные семечки превращаются в яблони. У людей рождаются дети, род продолжается. Или у них нет детей, или дети умирают, и линия рода пресекается. Да и вообще, имеет ли происхождение какое-либо значение? Сейчас Дилан не был в этом уверен.

Он услышал снаружи шаги. Не двигаясь, мужчина прислушивался к тому, как кто-то поднимается на крыльцо. Дилан сузил глаза. Кто бы это мог быть? Он же специально выключил свет над крыльцом.

— Дилан? — раздался голос из-за двери.

Шерон. Она стояла снаружи, приложив руку к глазам, чтобы лучше видеть. Дилан колебался. Он хотел сказать ей, чтобы она уходила, но не мог.

— Заходи, — предложил он.

Женщина прошла на кухню. Летний загар ей очень шел. На ней было длинное черное платье, и он вспомнил о Джейн. Джейн всегда носила черное. Дилан поднял глаза и взглянул на Шерон.

— Что тебя привело? — поинтересовался он.

— Ты, — твердо ответила Шерон.

Дилан насторожился. Его сердце сжалось, но взгляд оставался спокойным и твердым. Ему этого не надо. Чтобы она ни думала, Дилан не хотел этого слышать. Поэтому он посмотрел на свою невестку — женщину, которую обожал, — своим самым сердитым взглядом:

— Не надо.

— Не говори мне «не надо», Дилан Чэдвик, — прервала его Шерон. — Это ты нас во все это впутал. Я хочу, чтобы ты сам и выпутывался.

— Впутал куда? — раздраженно спросил он.

— Это лето. Работа Хлоэ в палатке.

— У нее по-прежнему есть работа, — грустно заметил фермер. — Уже август, она теряет интерес, это нормально, ведь она еще ребенок.

— Она ненавидит пироги, которые ты продаешь, — сказала Шерон.

Взгляд Дилана ожесточился, он смотрел на нее, как на самого известного торговца наркотиками в штате.

— Нормальные пироги.

— Они ненастоящие, — улыбнулась Шерон, — и по вкусу напоминают картон.

Дилан затянулся и угрожающе уставился на дым. Она протянула руку.

— Что? — спросил он.

— Дай мне это, — попросила она.

Дилан откинулся на спинку стула. Он вспомнил, что, когда они были моложе, до свадьбы, они с Шерон курили вместе. Эли этого не одобрял. Поэтому она выходила с Диланом после ужина, и они прятались за сараем и учились пускать колечки, пока он рассказывал ей о детстве ее будущего мужа, а потом они возвращались. Он протянул ей сигарету.

Шерон глубоко затянулась, выпустила три идеальных круглых колечка дыма и улыбнулась.

— Я все еще могу!

— Да, ты еще… — начал говорить Дилан, как вдруг она выбросила сигарету в помойку. — Эй!

— Достаточно. — Тон Шерон стал серьезным.

— Чего?

— Саморазрушения, изоляции, бедности — для начала. Какой пример ты подаешь своей племяннице, куря перед ней?

— В данный момент моей племянницы поблизости нет, — заметил Дилан.

— Ну тогда подумай об Изабелл, — сказала Шерон.

— Иди к черту, — выпалил Дилан, прежде чем смог остановиться. Грудь сжималась от гнева и боли. Но, поскольку он любил свою невестку и не хотел причинять ей боль, он дотронулся до ее руки и прошептал: — Прости.

Ее глаза не меняли своего выражения. Он ее вовсе не расстроил.

— Я переживу, — мягко сказала она.

— Я нет.

— Я знаю, Дилан.

Он не мог ответить. Куда бы он ни посмотрел, он видел дорогие, памятные вещи. Фотография Изабелл, фотография Хлоэ, миски, в которых готовила его мать, трость отца, дешевые покупные пирожные… они напоминали ему о Джейн.

— Что-то случилось этим летом, — тихо произнесла Шерон.

Дилан смотрел на стол, на яблочные семечки.

— Мне это не нравилось, — сказала она. — Иногда бывает чертовски больно. Но сейчас я рада, что все это произошло.

— Рада?

Шерон кивнула.

— О, да, — подтвердила она.

— Как ты можешь так говорить? Хлоэ расстроена. Я не видел ее такой расстроенной со смерти Изабелл.

— Все так плохо? — спросила Шерон.

Дилан покачал головой, она сводила его с ума.

— Да, я бы так сказал. А ты нет?

— Нет, — твердо сказала Шерон. — Это доказывает, что у нее чувства. Что она живая. Мы уже проходили это, помнишь Семейный суд? И как она искала свидетельство об удочерении? Мы с Эли тогда этого не одобрили — решили, что она еще маленькая.

— Очевидно, так оно и есть. Посмотри, как она перенесла это, столкнувшись с…

— Со своей матерью. Давай, Дилан. Ты можешь это сказать. В тот день на дороге ты произнес эти слова без проблем — и я люблю тебя за это. Мне нравится, что ты нас так защищаешь. Так что, милый мой…

Она остановилась, и Дилан увидел в ее глазах слезы. Теперь он сам стал преступником, удостоившимся сурового взгляда полицейского. Его невестка успокоилась: слезы высохли, глаза сужены, губы сжаты.

— Дорогой, — уверенно начала она, — нам пора поменяться местами. Теперь мой черед защищать тебя от себя самого.

Она взяла пачку сигарет и кинула их в мусор.

— Я достану их, как только ты уйдешь, — предупредил он.

— Очень умно, — кивнула женщина.

— И куплю еще.

— Поздравляю, у тебя есть бумажник. Но вопрос вот в чем, Дилан: а сердце у тебя есть?

— Шерон, хватит.

— Отвечай. Ты должен.

— Должен?

— Ты заботился о нас все эти годы. Теперь сиди и принимай, как должное, пока я делаю то же самое. У тебя есть сердце?

Дилан не ответил. Ее пульс участился. Его взгляд скользнул по картонным пирогам, и сердце заныло.

— Я отвечу за тебя, — предложила Шерон, наклоняясь вперед, — есть. Это самое большое сердце в округе. Именно поэтому твоей работой было защищать множество разных людей, которых ты даже не знал. Оно сделало тебя прекрасным мужем…