Луанн Райс – Песчаные замки (страница 56)
— Может быть, ваши родители просто хотели облегчить его страдания, — заметил Джон. — Чтобы Падди думал о чем-то приятном и ждал.
— Знаю, — согласился Брендан. — Но они и мне лгали. Все время твердили, что мы снова все вместе будем рыбачить, когда я уже знал, что никогда не выйдем в протоку, не поплывем в пролив.
— И вы…
Брендан покачал головой.
— Нет. Больше никогда не рыбачили. Падди совсем терял силы. Родители повторяли, будто это от химии, от сильнодействующих препаратов. Уверяли, что он уже выздоравливает. Я возненавидел врачей, потому что он так и не выздоровел.
— Не вини своих родителей, Брендан, — тихо сказал Джон, думая, как вел бы себя сам, если бы кто-нибудь из дочерей заболел. — Они хотели сделать, как лучше.
— Знаю. По-настоящему с ума сходили. Очень любили Падди. Мы все его любили. Я узнал, что один мальчик из нашей школы спас брата, дав костный мозг для пересадки. Сказал родителям, что хочу это сделать для Падди, а они ответили, что я еще слишком мал.
— Ты действительно был слишком мал?
— Не знаю, — пожал он плечами. — Дело вовсе не в том. На самом деле я не мог стать донором, потому что был усыновлен.
— Раньше не знал?
— Нет. Никакого понятия не имел. Мне ни разу не дали прямого ответа, пришлось обращаться с расспросами к тетке. Она и рассказала. После смерти Падди родители не были расположены отвечать на вопросы. Тетка объяснила, что они не могли зачать ребенка, и поэтому взяли меня. Через несколько лет моя мать забеременела, родился Падди… Они об этом молчали.
— Брендан, родители любят приемных детей не меньше, чем родных. Не считают правду, подробности важными.
— Но правда и подробности очень важны, — мягко заметил Брендан. — И для Реджис важны точно так же.
На Джона нахлынули воспоминания, в мыслях вновь возникли знакомые картины: серебристо-зеленые холмы Западного Корка, накрытые черной тенью штормовых туч; отвесные утесы Баллинкасла, волны, бившиеся внизу о камни; хлещущий со всех сторон дождь, покосившаяся на самом краю скульптура, маячившие надо всем руины башни. Обезумевший Грег Уайт уничтожает его работу, вопя, что он ему должен деньги…
— Если бы она тогда не выбежала на утес… — услышал он теперь собственный голос.
— Вы должны сказать ей правду, — проговорил Брендан.
— Я никогда ей не лгал, — прохрипел Джон с перехваченным горлом, понимая, что лжет даже в эту минуту.
— Вы взяли вину на себя, — сказал Брендан. — Переписали историю, чтобы Реджис не узнала правду… И она на шесть лет потеряла отца.
Джон утратил дар речи, глядя на юношу не старше двадцати четырех лет, в глазах которого виделась глубокая печаль и мудрость.
— Ее во сне преследует призрак, — добавил он.
— Где она? Куда направилась?
— Не знаю.
В комнату вошли два детектива. Гаффни поманил за собой Брендана, а детектив Каван открыла перед Джоном дверь в маленькую приемную.
Он огляделся, не в силах удержаться от воспоминаний о предварительном допросе в участке в Ирландии. В ушах звучали слова Брендана о родительской лжи, о том, что каждый достоин знать правду, и, прокручивая в памяти прошедшие шесть лет, вспоминая свое решение, желание, необходимость облегчить Реджис жизнь, Джон задумался, не совершил ли страшнейшую в жизни ошибку.
— Мистер Салливан… — Детектив Каван жестом предложила ему сесть.
Джон сел, она расположилась напротив за небольшим письменным столом. Чуть за сорок, в черных брюках, накрахмаленной белой рубашке, с выгоревшими на солнце светло-каштановыми волосами, с искренней доброй улыбкой, под которой проглядывает суровость служителей закона из Баллинкасла.
— Я должен отыскать свою дочь, — сказал он.
Она кивнула, с молчаливым согласием глядя на него.
— Ей многое… пришлось пережить, — запинался Джон, с трудом подбирая слова. Если удастся вызвать сочувствие женщины-детектива, которое он подметил в гроте и на какое рассчитывал теперь, может, удастся уговорить ее отправиться на поиски Реджис и взять его с собой.
— Что значит «многое»?..
Джон молчал. Надо немедленно требовать адвоката — в этом смысле в Ирландии он допустил непростительный промах. Стараясь спасти Реджис, сделал заявление, которое было использовано против него. Опытный поверенный сумел бы смягчить в суде дело, не привлекая ее.
И сейчас лучше замкнуться, промолчать, отказаться отвечать на любые вопросы без адвоката. Позвонить Тому — в его семье в Хартфорде юристов больше, чем камней в стенах вокруг Академии. Тяжелая артиллерия, представляющая интересы архиепископства и страховых компаний. Главный прокурор — троюродный брат; половина помощников окружного прокурора связаны с Келли кровным родством; общественный защитник наречен при крещении именем самого Франциска Ксавьера…
Вся эта сплоченная ради общего блага когорта юристов, прославившихся своей проницательностью и умением ухватиться за последний шанс, съезжается летом к Келли. Стоит только ему воспользоваться конституционным правом, и кто-нибудь из Келли через час будет рядом.
Но Джон в данный момент был по-детски наивен, абсолютно ничего не соображая в уверенности, что детектив, тем более женщина — тоже человек, — непременно поймет, что он любит дочь и должен выйти отсюда, чтобы помочь ей.
— Ей двадцать лет, — сказал Джон. — Она помолвлена, но, по-моему, передумала выходить замуж. Была со мной в Ирландии, когда… когда…
— Когда вас арестовали за непредумышленное убийство, — подсказала детектив Каван, заглядывая в какие-то бумаги, отчего у него упало сердце: зачем они затребовали из Ирландии его дело?
— Да, — подтвердил он. — Я только что вернулся домой. Наша семья всегда была близка, мы просто воссоединились. К этому надо привыкнуть.
— Что вам известно об актах вандализма в Академии?
Джона ошеломила смена темы. Неужели он недооценил женщину-детектива? Увидел в ней сочувствие, когда ее интересует вовсе не Реджис, а надписи, нацарапанные на стене.
— Послушайте, — сказал он, — я знаю, по какому поводу моя сестра вас вызвала, но сейчас самое главное — дочь. Она не из тех, кто просто убегает, исчезает из дома, никогда раньше этого не было. Мы с ее матерью беспокоимся…
— Понимаю, мистер Салливан, — кивнула детектив. — Мы стараемся разобраться, понять, имеет ли бегство вашей дочери какое-то отношение к происшествию в гроте.
— В гроте? — переспросил он, вскочив и едва не взорвавшись. — Где кто-то, не знаю, кто — вандал, религиозный фанатик, неведомо что нацарапал? Меня это не интересует, я думал, вы собираетесь отыскать Реджис!
— Сядьте, — приказала она.
Джон закрыл лицо руками, не в силах поверить в происходящее — время идет, Реджис нет, тогда как он ей сейчас особенно нужен. Подумал о ее снах, пересказанных Бренданом. Рассказывает ли он об этом детективу Гаффни?
— Прошлым вечером, — читала по бумаге детектив Каван, — Реджис неадекватно вела себя в Хаббард-Пойнт, буквально набросившись на человека с криком: «Не трогайте моего отца».
— Она на него не бросалась. Правда, немного вышла из себя.
— Один свидетель утверждает, что она защищала вас от словесного оскорбления.
Джон понял. Вот откуда ей известно о том, что он отбыл тюремный срок. Вчера вечером, когда полицию вызвали в Хаббард-Пойнт, кто-то сообщил об этом. Он покачал головой.
— Слушайте, детектив, это наше с ней личное дело. Неужели вы неспособны поверить и отпустить меня, чтобы я ее отыскал?
— Ничего хорошего не выйдет, если вы не расскажете мне, что случилось.
— Вы носите фамилию Каван[30], значит, знаете ирландцев. У моей дочери душа поэта. — Он старался говорить убедительно, зная, что должен уговорить детектива отпустить его. — Она очень глубоко переживает и чувствует. Прошлым вечером ей показалось, что ее будущий свекор грубо со мной обошелся. Вот и все. Ее это задело.
— Интересно, — кивнула детектив Каван, читая бумажку, на которой Джон даже через стол видел гриф ирландского суда. — В Ирландии ее тоже что-то задело?
— Нет, — пробормотал он с упавшим сердцем, зная, что последует дальше.
— В протоколе предварительного допроса, составленного полицией Баллинкасла после вашего ареста за убийство Грегори Уайта сказано, что по прибытии на место происшествия полиция обнаружила истерически рыдавшую Реджис, которая без конца повторяла одно: «Не трогайте моего отца». Потом замолчала и больше вообще не сказала следователям ни единого слова.
Сердце Джона громыхало. Они получили досье из Ирландии. Видно, через родителей Питера.
— Вы не понимаете, — вымолвил Джон. — Она чуткая девочка. Разве вы не получили бы шок, став свидетелем убийства? Для нее это было ужасно.
— Еще бы, — кивнула детектив, вытащив что-то из переднего ящика письменного стола.
Это была записка Реджис, которую Хонор отдала полиции в Голубом гроте. Джон опустил глаза…