Луанн Райс – Песчаные замки (страница 36)
— Джон, это мне не по силам. Я думала, что справлюсь, и старалась справиться, но то, что случилось в Ирландии, с Реджис, стало последней каплей.
— Окончательно решила?
— Думала, что окончательно. К твоему освобождению приняла почти окончательное решение.
— Развестись?
Она кивнула. Он словно получил удар в солнечное сплетение. Хотел повернуться, уйти и не смог. Она стояла в двух шагах, и он замер на месте, окаменел, безнадежно думая о крахе их семейной жизни. Мысли о Хонор, надежда вернуться домой, к семье, помогли ему выжить в тюрьме. Он загорелся, желая все ей рассказать, — может, она поймет, передумает. Но поклялся унести тайну с собой в могилу и промолчал. Только глухо пробормотал:
— Ты бросаешь меня…
— А потом я тебя увидела, — выдавила она едва слышно, покачав головой.
— Что? — переспросил он.
— Звонила адвокату, хотела подготовить документы к твоему приезду.
— Я понял, Хонор. Ты хочешь развода.
— Нет, — хрипло проговорила она. — Хотела. Потом увидела тебя. Одно дело — думать, насколько жизнь была бы легче без постоянных драм, тревог и волнений, когда твой муж видит выход из катастрофической ситуации в том, чтобы вдребезги расколотить валун… а потом снова собрать!
— Это просто символ…
— Мне нужны не просто символы, Джон. — Голос сорвался, она взглянула ему в глаза. Хотелось в них увидеть надежду, но он видел лишь страх и отчаяние.
— Я для тебя все сделаю, Хонор. Чтобы ты могла мной гордиться. Как в детстве и в юности. Я был уверен, что ты обращаешь на меня внимание, только когда я рискую сильнее других. Конечно, и другие мальчишки могли пробежаться по рельсам, но кто еще прыгнул бы в Дьявольскую пучину?
— Не напоминай. — Она легонько ткнула его в грудь кулаком, он перехватил ее руку, и они стояли, покачиваясь. Сердце у Джона колотилось, он хотел, чтобы Хонор поняла, как сильно он ее любит и все сделает, чтобы быть вместе с ней.
— Лазил на водонапорную башню единственно для того, чтобы вывесить на ней флаг с твоим именем…
— А я снизу с ужасом смотрела, как ты лезешь по ржавой лестнице, которая могла рухнуть, и ты насмерть разбился бы.
— Да ведь не разбился.
— В тот раз нет, — согласилась она. — Только я за тебя постоянно боялась. При каждом телефонном звонке за последние годы думала, что звонит твой адвокат… — Она замолчала, сморгнув слезы. — И хочет сообщить, что тебя в тюрьме пырнули ножом…
— Я сам за собой присматривал, чтобы вернуться домой.
— И я каждый день это делала. — Она повернулась к воде. — Стояла на берегу, глядя на восток. Воображала, как воды пролива Лонг-Айленд текут в Атлантический океан и до самой Ирландии. Только так могла до тебя добраться.
— Если бы добралась, что сказала? — спросил он, сдержавшись, не высказав собственного предположения.
— Не знаю, — шепнула она, но Джон не поверил, читая пробегавшие в ее глазах мысли, глядя в живое, взволнованное лицо, стараясь понять и не в силах поверить себе. Мог бы поклясться, что видит в нем любовь, но не был уверен наверняка.
— Постарайся.
— Тогда между нами был океан.
— А теперь нет.
— Я тебя там оставила… В Ирландии. В тюрьме. Навещать перестала… Перестала говорить с девочками. Просто не могла больше выдержать. Не могла. Не могла думать, что ты там.
Глаза ее горели, сердце у него зачастило, он пытался представить, что она думала бы, если бы в самом деле видела произошедшее в тот черный день.
— Джон, — сказала она, — ты был моим сердцем. Сердцем нашей семьи. Всем…
Хонор наклонила голову, надолго опустила глаза. Потом, словно приняв решение, потянулась к заднему карману джинсов, вытащила листок бумаги, протянула ему. У него кровь заледенела в жилах.
— Что это?
— Прочитай.
— Девочки знают? — спросил он, держа листок и не в силах взглянуть на него.
— Это их идея.
— Хонор, — вымолвил он, поглядывая на уголок бумажки, трепещущей на ветру. Вот и конец их совместной жизни, похожий на конец света. — Не надо.
Передав ему бумагу, она убежала. Посмотрев, как она спускается к дому по темному берегу, он трясущимися руками поднес листок к глазам, пристально вглядываясь в сумеречном свете.
Ожидал увидеть гриф официального адвокатского бланка, но вместо того узнал наверху монограмму Хонор. Ниже ее рукой было написано:
Джон вновь и вновь перечитывал эти слова, пока заледеневшая кровь не начала наконец оттаивать.
Глава 16
Это было похоже на праздник — все готовились с особым волнением, но не из-за самого угощения, а из-за повода: торжества, общения, благодарности. Впрочем, их обед обещал стать настоящим пиршеством, предлагавшим все, что имелось на участке, на берегу и вообще в округе.
Реджис набрала моллюсков и мидий в воде у Томагавк-Пойнт, попросила Питера отвезти ее на рассвете на рыбалку и в утреннем тумане выловила трех крупных камбал. Питер был каким-то молчаливым, мысленно держался за тысячу миль, как всегда, после похода над Дьявольской пучиной. Чистя рыбу, Реджис хотела спросить, в чем дело, но удержалась, боясь услышать ответ. Так радовалась, что отец придет к обеду, что не желала обострять отношения.
Сесилия съездила на велосипеде на виноградник, на монастырский огород. Встретила там сестер Ангелику и Габриель, которые были с ней так приветливы, улыбались так дружелюбно и радостно, словно знали, что вечером к обеду придет ее отец. Помогли доверху набить большую плетеную корзину молодой кукурузой, помидорами, кабачками-цукини, базиликом, малиной.
Агнес пошла с матерью к врачу за результатами томографии, чтобы убедиться в выздоровлении и сменить бинты. С нее сняли марлевый тюрбан, наложив вместо этого небольшую повязку. Выбритая полоса вокруг швов безумно чесалась и придавала ей, по ее мнению, смешной и диковатый вид. Кабинет доктора Грейди примыкал к больнице, поэтому она надела шапочку на случай встречи с Бренданом, но его нигде не было видно.
По дороге домой остановились у супермаркета. Мать спросила, не хочет ли Агнес посидеть в машине, пока она кое за чем заскочит, но ей больше хотелось пройтись. Хотя голова то и дело немножко кружилась, Агнесс чувствовала в себе уже гораздо больше сил. Известие, что отец сегодня будет с ними обедать, подействовало лучше всяких лекарств, прописанных докторами.
Она везла тележку, куда мать накладывала все, что нужно: тесто для пирога, сыр, крекеры, сметану, масло, свежий хлеб. В отделе с поздравительными открытками Агнес прихватила бумажные гирлянды для украшения. Бросив гофрированную бумагу в тележку, вспомнила, что этим летом хотела осыпать Реджис подарками. Как бы она ни относилась к обручению сестры, но должна как-то смириться с этим.
Под кондиционерами было слишком холодно. Агнес задрожала, слегка пошатнулась, и кто-то тут же подхватил ее под руку.
— Спасибо, — сказала она, думая, что это мать. Но, подняв глаза, увидела Брендана.
— Ох! Это ты… Мы только сейчас из больницы, я тебя там искала…
— Я сегодня не дежурю, — объяснил он. — Как прошло обследование?
— Врач осмотрел швы, сделал рентген. Все в полном порядке. — Она ощупала голову, проверяя, скрывает ли шапочка следы бритвы в длинных темных волосах.
— Детка, — окликнула ее мать, выходя из прохода с пакетом муки, и сразу остановилась, глядя на Агнес. — Ты бледная.
— По-моему, тоже, — подтвердил Брендан. — Здравствуйте, миссис Салливан.
— Привет, Брендан.
— Кажется, я выхожу в первый раз после того, как разбила голову, — заметила Агнес, прислоняясь к тележке.
— Вот именно, — подтвердила мать. — Оставь здесь тележку, я тебя домой отвезу.
— Я ее отвезу, миссис Салливан, — вызвался Брендан. — А вы закончите с покупками.
Кровь бросилась Агнес в лицо, она взглянула ему в глаза, такие яркие, нежные, что у нее сердце оборвалось. Ее охватило волнение, если не настоящее возбуждение. Чувствуя, что мать колеблется, она улыбнулась.
— Со мной все, действительно, хорошо, мам. Я просто устала.
— Я внимательно за ней присмотрю, — пообещал Брендан.
Хонор кивнула, может быть, вспомнив, как он ухаживал за Агнес в больнице в первые сутки после ранения. Агнес как бы в полусне помнила, как он измерял ей температуру, приносил лишние одеяла, сидел с ней, пока она не засыпала.
— Хорошо, — согласилась мать. — Спасибо, Брендан. Вези ее прямо домой.
— Обязательно.
— А ты, как только приедешь, сразу ложись, — велела мать Агнес.
Агнес поцеловала ее. Тон у матери был озабоченный, но вид вдохновенный. Дочь давно не видела, чтобы у нее так сияли глаза.