Луанн Райс – Песчаные замки (страница 25)

Кормак с чемоданом в руках шагал вместе с родителями по холмам к старой проселочной дороге, унося в душе любовь близких и все, чему учил его отец. Как только подошел дилижанс, Симус полез в карман и вытащил пиратское кольцо.

— Вот твое наследство, — сказал он. — Я нашел его на земле твоего деда, и он мне его отдал. Кольцо драгоценное, потому что отчасти свело меня с твоей матерью. Если вдруг будет трудно, продай.

Эмили никогда ни одним словом не упрекнула мужа. Думала только о сыне, которому надо помочь начать новую жизнь. Сдерживала слезы до самого появления дилижанса, куда сел Кормак — красивый, молоденький, худенький мальчик, подававший такие надежды… Дилижанс тронулся, дикий вой ветра, с силой летевшего по холмам, смешался с ее горестным воплем, летевшим вслед сыну. Ему было всего шестнадцать, и она его больше не видела.

Обо всем этом Хонор узнала из дневника Эмили, который Джон отыскал в свое время в Центре наследия Западного Корка вместе со многими прочими семейными документами. После этого он направился в Ков, буквально взбираясь по трапам на голодные пароходы, ощупывая дерево, пропитанное океаном слез. И там, в доках, познакомился с Грегори Уайтом.

Стоя у мольберта и вспоминая все это, Хонор услышала непонятные звуки — гулкие, дребезжащие, как звон дверного колокольчика, глухие, не чистые, как у церковных колоколов. Они доносились откуда-то с берега. Хонор положила кисть, вытерла руки тряпкой, смоченной льняным маслом, подняла жалюзи на дверях и прямо босиком пошла по двору на шум. Каждый удар отзывался в сердце. Она, разумеется, знала, куда направлялась — призыв Джона звучал красноречивее, чем если бы он окликнул ее по имени. Звуки провели Хонор по лужайке, вниз по склону холма, через береговые заросли утесника.

Коттедж стоял на самом верху, достаточно далеко от воды. Когда-то давно гости Келли переодевались там перед летними танцами. Нормальный высокий прилив останавливается в двадцати пяти ярдах[19] ниже. Во время буйных летних штормов самые сильные волны на пятнадцать ярдов не докатываются до лестницы. Другое дело — ураганы и зимние бури. Они, конечно, повреждают каменный домик, разрушая фундамент и стены.

Прямо за коттеджем Хонор увидела Джона, который стоял на песке, расставив ноги, и крушил валун кувалдой. Она побежала, утопая ногами в песке, добежала до места, где он прошлой ночью пытался привести в чувство Агнес, и сердце ее оборвалось — взгляд невольно метнулся туда, где вчера еще лежала дочка.

— Что ты делаешь?! — прокричала она.

Он даже не услышал, продолжая колотить по камню.

— Джон!

Он остановился, оглянулся, в ошеломлении бросил кувалду, вытер руки о джинсы, весь в поту, с мелкими ссадинами на лице от каменных осколков.

— Господи Боже… — произнесла она. — Это никогда не кончится.

И глубоко вдохнула.

— Она дома. Я хочу, чтобы ты знал. Агнес дома.

— Знаю, — сказал он, стараясь отдышаться. — Я мимо проходил, а она на веранде спала.

— Почему не зашел? Она была бы рада видеть тебя.

— И я был бы рад ее видеть. Всех девочек. И тебя. Очень по тебе соскучился. — Он пристально смотрел на жену, но она не замечала его взгляда. Думала о своей картине, в которой старалась изобразить его силу, целеустремленность. Вот оно, все тут.

— Не зашел, — продолжал Джон, — не желая ее беспокоить. Хотел постучать, но увидел, что ты в мастерской.

Она молча кивнула. Не хотела рассказывать о работе. Она личная, принадлежит ей одной. Вместо того спросила:

— Почему ты здесь поселился?

— Хочешь, чтобы я вернулся в Ирландию?

— Я имею в виду, здесь, на берегу. Берни наверняка устроила бы тебя в Академии, или Том…

— Просто мне показалось, что так будет правильно.

— В хижине, в старом заплесневелом доме, который вот-вот рухнет, и северо-западный ветер сдует тебя во сне в море?

— Это не огорчит тебя, Хонор, — мрачно сверкнул он синими глазами. — Ну, не важно. Не хочу тебя ставить в тяжелое положение.

— Я уже в тяжелом положении, — заявила она, чувствуя, как сильно колотится ее сердце. — Не знаю, как с тобой себя вести, что говорить, что чувствовать. Боже, когда я увидела лежавшую на берегу Агнес, сразу вспомнила Реджис в шоке, в беспамятстве… думала, что она никогда уже не будет прежней.

— Знаю, — кивнул Джон.

— До сих пор вижу на песке кровь Агнес…

Хонор оглянулась: песок был уже чистый, вымытый волнами, продутый ветром, хотя она могла бы поклясться, что по-прежнему видит кровь.

— Я каждый день об этом думал и думаю, — сказал Джон.

— Потом ты от нас ушел.

— Ушел? Не по своей воле — меня арестовали.

— Ты мог опровергнуть обвинение! — взорвалась Хонор. — Если мы тебе были так дороги, почему не боролся, чтобы к нам вернуться? Ты защищал Реджис! Родную дочь! Разве можно было поступить иначе?

— Нельзя, — вновь сверкнул он глазами.

— А тогда почему смолчал? Почему не сказал?

— Ты не поймешь.

— Знаю, Джон. И в Ирландии не поняла. Ни при первом свидании с тобой в тюрьме, ни при следующих, даже при последнем. Никогда не могла понять. Зачем ты сел в тюрьму? Из вечного упрямства?

— Я убил Грегори Уайта, — произнес он ровным тоном, но с бешеным взглядом.

— Знаю, — подтвердила Хонор. — И знаю, что он на тебя напал. Когда-нибудь ты мне расскажешь всю правду? Объяснишь, зачем пошел в тюрьму, не сказав ни единого слова в свое оправдание?

— Хонор…

— А я тебе расскажу, как это приняли девочки. — Она понимала, что обезумела. Ярость, зародившаяся в мастерской у мольберта, сейчас вскипела, выплеснулась через край. — Они были в полном отчаянии. Так по тебе тосковали, что я за них боялась. Реджис выходит замуж. Потеряв отца, вцепилась в первого парня, попавшегося на глаза. С Сесилией пока все в порядке — она еще маленькая. Агнес… Даже не знаю, с чего начать.

— Что с Агнес?

— Ей являются видения. Ты не ослышался. Узнав о видении Берни, она страстно желает сама что-то увидеть. По вторникам молчит — во вторник ты убил Грега Уайта…

— Господи, — охнул Джон.

Хонор повернулась и побежала. Он догнал ее, схватил за руку, испугав своим видом — кожа на скулах натянулась, синие глаза горели.

Несколько секунд они смотрели друг на друга. Она видела в его взгляде былую, давно знакомую надежду. Он на миг, на секунду поверил, что все еще может быть хорошо, должно быть хорошо. А она совсем выдохлась, почти жалея, что во всем обвиняет его. Смотрела ему в глаза и видела слезы, понимала, как ему тяжело. Ждала, что он скажет, но Джон вместо того безнадежно вздохнул, отвернулся, направился к камню, поднял кирку и набросился на него, как на злого врага. Снова раздались удары железа о камень, в которых ей послышался колокольный звон.

— Что ты делаешь?

— Разбиваю валун, — бросил он через плечо, размахивая киркой. — Этот камень изувечил Агнес, и я должен его уничтожить.

— Да ведь это камень, — крикнула Хонор. — Ты не сможешь разбить его в пыль!

Джон даже не ответил, колотя киркой. Мышцы напряглись, взбухли, он бил с ненавистью, высекая искры. Она, ошеломленная, попятилась, не в силах вымолвить ни слова, одновременно растроганная и возмущенная.

Уходя, видела — он не соображает, что делает. Видела обуявшую его ярость, узнавая мужчину, которого всегда любила, а иногда боялась. Повторяется одно и то же, ничего не меняется. Всю дорогу домой слышала бешеные удары, которые не прекращались и даже не утихали. Грохотали всю ночь.

Хонор совсем не спала. Ее тянуло в мастерскую — видно, получила хороший заряд от Джона. И она сдалась. Работала быстро, с упоением. Новая картина вышла необычной, абсолютно не похожей на тонкие изящные морские пейзажи, портреты, написанные для учениц. Но это был крик ее души.

С восходом солнца, когда на темно-синем небе с востока на горизонте появилась розовая полоска, Хонор бросила кисти, измученная, но ликующая. Утренний свет мягко ложился на землю. Она вышла через черный ход в виноградник. Птицы защебетали в ветвях, над волнами прилива закричали чайки.

Хонор шла вдоль каменной стены. С каждым шагом сердце билось все быстрей. Она вздрогнула, увидев, как рыжая лиса вскочила на стену, пробежала несколько шагов и спрыгнула с другой стороны. Поднявшись на вершину холма, посмотрев вниз на берег, Хонор точно знала, что ей предстоит увидеть, и не ошиблась.

Валун исчез.

За одну ночь Джон уничтожил то, что миллион лет назад было создано льдом и огнем — камень, о который разбилась их дочь. Удары наконец прекратились. Он сидел на берегу, глядя, как восходит солнце над тихим проливом. Она пару минут постояла, наблюдая за ним.

Джон был погружен в свои мысли. Неизвестно, в какие, хотя в тот миг ей больше всего на свете хотелось бы это узнать. Он не оглядывался, даже не шевелился.

Попятившись, Хонор молча пошла по густому зеленому винограднику к своим спавшим дочкам.

Глава 11

Для Джона время пошло иначе. В тюрьме были расписаны каждые пятнадцать минут: подъем, завтрак, пересчет по головам, прогулка, сон. Здесь время отмеряют прилив и отлив, восход солнца, перемена погоды, ход луны в небе, Хонор. Ему хотелось, чтобы она пришла и увидела, как он расправляется с камнем. Хотя он боялся ее испугать, и даже сам пугался, набрасываясь на валун в слепой ярости. Мышцы его болели, спину сводили спазмы, плечи горели огнем. Увидев Агнес в больнице, он сразу понял, что должен это сделать. Хонор всегда утверждала, что страсти берут над ним верх, и теперь точно в том убедилась. Ее горе чувствуется остро, живо, она злится, что он безропотно пошел в тюрьму, оставив ее в смятении и сомнениях. Поэтому Джон и сам разозлился — не на нее, а почти на все прочее.