Лу Цюча – Тогда и только тогда, когда снег белый (страница 1)

Лу Цюча

Тогда и только тогда, когда снег белый

陆秋槎 著

当且仅当雪是白的 陆秋槎

Серия «Митань-триллер. Расследования из Поднебесной»

Original published in Simplified Chinese by New Star Press Co., Ltd in 2017.

This Russian translation edition is arranged through Nova Littera LLC and Gending Rights Agency (http://gending.online/).

© Е. Князева, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Действующие лица

Фэн Лукуй – ученица 11-го класса, председатель ученического совета.

Гу Цяньцянь – ученица 11-го класса, член комитета по управлению школьным общежитием ученического совета.

Се Цайцзюнь – ученица 10-го класса, член Ученического совета.

Чжэн Фэнши – ученик 10-го класса, член ученического совета.

Яо Шухань – заведующая школьной библиотекой.

Офицер Хун – ответственный за расследование событий пятилетней давности.

Тан Ли – погибшая пять лет назад ученица, проживавшая в школьном общежитии.

Лу Ин – соседка Тан Ли по комнате в школьном общежитии.

Хо Вэйвэй – подруга Лу Ин.

У Сяоцинь – соседка Хо Вэйвэй по комнате в школьном общежитии.

Е Шаовань – девушка, замешанная в событиях пятилетней давности, проживавшая в школьном общежитии ученица.

Учитель Дэн – учитель географии.

У Гуань – ученица 10-го класса, выселенная из школьного общежития.

Ду Сяоюань – соседка У Гуань по комнате в школьном общежитии.

Янь Маолинь – парень У Гуань.

Дун Эньцунь – ученик 12-го класса, проживающий в школьном общежитии.

Се Чуньи – ученица 12-го класса, проживающая в школьном общежитии.

Мэн Тэнфан – ученица 11-го класса, проживающая в школьном общежитии.

Охранник.

Комендант школьного общежития.

Рис 1.

Рис 2.

Рассмотрим конкретный пример – утверждение «Снег белый». Возникает вопрос: при каких условиях это утверждение истинно или ложно? В соответствии с классической концепцией истины очевидно, что данное утверждение является истинным, если снег белый, и ложным, если снег не белый. Исходя из этого, если определение истины соответствует изложенной концепции, то оно подразумевает под собой эквивалентность.

«Предложение „Снег бел“ истинно тогда и только тогда, когда снег бел».

Пролог

Это были последние и самые тяжелые часы за недолгие шестнадцать лет ее жизни.

Если бы только смерть наступила чуть раньше – как бы жестоко это ни звучало, – и все же, если бы это действительно было так, если бы складной нож чуть раньше вонзился ей в живот, она была бы избавлена от страданий и унижения. Ей, одетой лишь в пижаму, едва доходившую до середины голени, и в тапочках на босу ногу, не пришлось бы в метель искать себе пристанище, дрожа от холода, растирая окоченевшие бедра и лодыжки.

Одна радость – когда ее вышвырнули из общежития, снег еще не начался, беспощадные шестигранные кристаллы не успели укрыть землю. Когда она выскочила в распахнутое окно душевой на первом этаже, ее встретил лишь пронизывающий до костей ветер.

Вряд ли нашелся бы человек, который смог бы определить скорость ветра той ночью. Только метеорологи, благодаря своим точным приборам, да она, ощущавшая его всей кожей, назвали бы правильное значение.

Окно с грохотом захлопнулось за ее спиной. Оглушительные порывы ветра не позволили ей услышать, как повернулась ручка. Вне всякого сомнения, тот, кто остался внутри, мог наглухо запереть окно. Изгнаннице не хватило смелости оглянуться, не хватило духу пойти и проверить. Ей даже не хотелось представлять, с каким выражением лица оставшийся внутри, в тепле и уюте, человек смотрит ей вслед. Со зловещей ухмылкой? С ледяным равнодушием, подперев голову рукой?

Если бы только она знала, что уже никогда не сможет вернуться в общежитие, что уже никогда не увидит своих друзей, если бы она только знала, то тогда, возможно, оглянулась бы. Шквал ветра лишил ее возможности твердо стоять на ногах, заставив семенить нетвердыми шажками. Простой она здесь хоть всю ночь, ее соседка не сменила бы гнев на милость. Хотя девушка не слышала звука удалявшихся шагов, но вполне отчетливо понимала, что оставшийся внутри человек уже ушел, направившись в более теплое и тихое место.

Она тоже решила поскорее уйти отсюда и быстрым шагом двинулась по крытой, скудно освещенной галерее, соединявшей общежитие, административный и учебный корпуса. Безжалостный ветер со свистом промчался между металлических балок, поддерживавших крышу. Она обхватила себя руками, периодически останавливаясь, чтобы растереть голени. Вскоре ее пальцы тоже занемели, и, как бы она ни старалась, как бы усердно ни терла их друг о друга, не могла почувствовать ни малейшего тепла. В отчаянии она поднесла ладони к лицу и дохнула на них, однако крошечные облачка пара, вырвавшиеся из ее рта, тут же унесло порывом ветра.

Холодный ветер проник в рукава ее пижамы и расползся по всему телу.

«Возможно, удастся найти незапертую аудиторию в учебном корпусе, – подумала она, – в худшем случае там должен быть женский туалет с закрытым окном».

Менее чем в ста метрах, на другом конце галереи, располагалась стеклянная оранжерея, строительство которой завершилось в начале этого года; цветы в ней никогда не знали суровых зимних морозов. Однако девушка прекрасно знала, что ей были недоступны привилегии, совершенно безосновательно доставшиеся цветам: оранжерею открывали во время обеденного перерыва и на пару часов после окончания занятий, в остальное время она была заперта. Учебный корпус был сейчас лучшим вариантом, и она рассчитывала переждать в нем ночь.

Она сунула окоченевшие руки в рукава, обхватив себя за предплечья, однако те уже успели замерзнуть, утратив последние частички тепла, поэтому ей пришлось просунуть ладони дальше, минуя локти, к самым плечам, обхватить их кончиками пальцев. Но, вопреки ожиданиям, она не почувствовала тепла, лишь холод в плечах от собственных прикосновений. Почти инстинктивно она принялась растирать их, не обращая внимания, что швы на рукавах грозят разойтись, но не осмеливалась тереть слишком сильно, чтобы не причинить себе большего вреда: еще до сегодняшнего изгнания ее руки уже были покрыты синяками. Разумеется, сей «шедевр» сотворила ее соседка по комнате. Возможно, две ее одноклассницы тоже были к нему причастны, но до конца она уверена не была – как-никак их жестокость не знала предела. В самом начале она еще помнила автора каждой ссадины, каждого кровоподтека; не потому, что придерживалась философии «око за око, зуб за зуб», а потому, что тело не позволяло ей забыть. Однако постепенно душа ее загрубела, как загрубели и раны, и теперь она не могла с уверенностью определить, кем была оставлена та или иная отметина на ее теле. К тому же ее преследовательницы на веки вечные останутся счастливой троицей, а она – одиночкой, назначенной на роль жертвы, и даже нынешняя ночь, последняя ночь в ее жизни, ничего не изменит в ее судьбе.

Наконец она оказалась перед входом в учебный корпус. Она не надеялась, что по ту сторону двери будет особенно тепло, но по крайней мере рассчитывала надежно укрыться от ветра. Вытащив одну руку из рукава, она взялась за ледяную гладкую дверную ручку – едва согревшиеся пальцы немедленно онемели вновь.

Впрочем, излучавшая холод железная дверь, похоже, просто-напросто примерзла и осталась бы неподвижной, как бы сильно она ее ни тянула.

Заперто. Ее взгляд скользнул к замочной скважине, чей зияющий чернотой глаз был ясно различим под дверной ручкой, несмотря на то что единственный источник света остался за спиной у девушки. Она почувствовала, что с другой стороны кто-то наблюдает за ней, и непроизвольно попятилась. К счастью, это была всего лишь игра воображения. Железная дверь по-прежнему держала ее на пороге вдвоем со свирепым зимним ветром. «Может быть, стоит попытать счастья с черного хода?» Но она тут же отмела эту идею, ведь, чтобы добраться туда, необходимо было пройти по длинной узкой крытой галерее, соединявшей административный корпус с учебным, – самому продуваемому месту во всем кампусе. По дороге сюда она отчетливо ощутила, что свирепствующий ветер мог сбить ее с ног.

В отчаянии она решила повернуть назад и искать убежище в административном корпусе, вход в который только что миновала, проходя по крытой галерее, поскольку в тот момент не планировала укрыться там – ходили слухи, что по будням одинокий учитель ночует в своем классе. Ученики видели его, когда он вечером ходил за кипятком в общежитие. Она очень боялась столкнуться с ним: едва перевалило за полночь, так что вряд ли он уже спал. Стечение обстоятельств, казалось, не оставляло ей иного выбора, кроме административного корпуса. Нет, выбор еще есть. Она повернулась, широко раскрыв глаза, пытаясь разглядеть в бушующем ветре тусклый огонек бюро пропусков. Наконец она заметила желаемое, но, несмотря на это, тут же отвела взгляд: надпись «Обратитесь за помощью к дежурному сотруднику бюро пропусков» маячила перед ней с единственной на данный момент альтернативой, но ни при каких условиях нельзя было ее выбирать. Обращение за помощью лишь временно облегчило бы ее затруднительное положение, но неизбежно навлекло бы на нее еще большие неприятности. Каждый раз, когда ей казалось, что хуже быть уже не может, что она испила до дна чашу самых жестоких и горьких унижений, они всегда наглядно доказывали ей, что их воображение гораздо богаче, чем ее собственное, особенно в те моменты, когда им не составляло никакого труда мгновенно претворять задуманное в жизнь.