Лу Берри – Я подарю тебе предательство (страница 20)
А именно - на кого все же оформлена машина, на которой Толина любовница уже вовсю разъезжала?..
Николя Антонович так и не связался со мной по поводу «Порше» - возможно, ему пока просто нечего было мне сообщить или он попросту решил забить на то, что его особо не касалось, а то и вовсе забыл в ворохе дел, которых у такого человека наверняка хватало.
Поэтому оставалось только снова взять все в свои руки.
Анализируя в голове то, что узнала о муже за столько лет, я могла уверенно утверждать одно — где-то он наверняка хранил бумаги, касающиеся этой машины.
Толик ведь был в материальном вопросе въедлив и скрупулёзен до тошноты. Бывало, что сохранял даже чеки из супермаркетов, куда мы периодически ездили, чтобы закупиться сразу надолго.
И когда я в следующий раз заговаривала о том, что нужно ехать в магазин, он выискивал эти чеки, что хранил в какой-то записной книжке, и начинал вопить, что мы совсем недавно потратили целых три тысячи на продукты!
Эта его привычка до сих пор ставила меня в тупик. Как человек не понимал, что еда постоянно заканчивается, что нас в семье четверо и сам он пожрать не дурак? И что от его воплей не изменится ровным счётом ничего?
Подобные споры обычно заканчивались моим вопросом:
«И что нам теперь, не есть вообще?».
Тогда он умолкал ненадолго, а потом коротко подытоживал ворчливым голосом...
«Я просто не пойму - куда все время деньги деваются?
Не понимал он, сволочь этакая. А ведь это я еще тянула на себе огромную долю расходов!
Думая сейчас обо всем этом, я могла только поражаться тому, что терпела этого человека - нет, настоящего урода - столько лет.
Зато теперь я была абсолютно уверена, что документы на машину тоже где-то у него лежат.
И была практически убеждена, что он оформил все на свою кралю, иначе что это за подарок такой?..
Вставал вопрос - как именно он мог это сделать?..
Я сумела вообразить только три варианта.
Первый — купил сразу на её имя, в её присутствии. Сомнительно, потому что это исключало возможность преподнести сюрприз. А Толик, раз уж решился на такую трату, наверняка хотел распушить перед этой шлюхой хвост по максимуму.
Второй вариант — дарственная. Это было бы лучшим для меня исходом, потому что я могла эту дарственную опротестовать в суде. Но стал ли этот жадный черт тратить деньги на налог, который его фифа вынуждена была бы оплатить за такой подарочек? Тринадцать процентов от и без того немалой стоимости машины — довольно внушительная сумма даже для человека без клинической жадности. А заставлять платить этот налог её - было бы некрасиво с его стороны, и полностью испортило бы впечатление от его щедрости.
И, наконец, третий вариант. Он пугал меня больше всего. Это — сделка купли-продажи. В этом случае я даже не знала, как действовать. Можно ли доказать незаконность сделки?.. Это мог бы мне сказать уже только юрист.
Но сначала нужно было найти то, с чем я могла бы вообще к нему пойти, а следом и обратиться в суд.
Сегодня я не стала брать никаких заказов. Проводив утром Толика с детьми, сама сталась дома и решила хорошенько все обыскать.
Этот гад не знал, что я в курсе о его похождениях, соответственно, вряд ли сильно прятал эти бумаги. Но он наверняка подумал о том, что я могу наткнуться на них случайно, когда буду искать что-то другое.
Поэтому вряд ли он хранил их вместе со всеми остальными документами. Но на всякий случай я все же проверила этот вариант. И, ожидаемо, ничего не нашла.
Вспомнив его привычку хранить чеки в записной книжке, куда он, вдобавок ко всему, вносил свои убытки, каковыми считал траты на семью, я проверила и эту вещь. Но среди кучи чеков ничего, касающегося машины, не нашла.
Тогда стала обыскивать все подряд.
Перевернула его стол, добралась до книжных полок, где стояли его книги по программированию. И вот, наконец, из одной из книг вылетели бумаги, сложенные вчетверо - будто что-то неважное, мусорное.
Развернув их, я обнаружила документы о покупке машины, а следом — и о сделке купли-продажи между ним и этой Милкой.
Сбылся худший вариант из возможных.
Я постояла на месте несколько минут, переваривая находку и думая, что теперь дальше делать. Затем поступила самым очевидным образом — сделала копии этих бумаг. И перепрятала оригиналы.
Теперь нужно было заняться поиском хорошего юриста.
К моему облегчению, ближе к середине дня мне пришёл платёж из магазина приложений, где я поменяла реквизиты Толи на свои — сумма настолько увесистая, что этого должно было хватить и на адвоката, и на то, чтобы нам с детьми в достатке прожить несколько месяцев как минимум.
До сих пор не укладывалось в голове, что этот мерзавец скрывал от меня такие доходы, попрекая при этом каждой потраченной копейкой, вынуждая надрываться, чтобы побольше заработать на семью и свои личные нужды.
Я ожидала, что, обнаружив пропажу денег, которые на его счёт теперь просто не дойдут, Толик устроит скандал.
Но к тому, что произошло в действительности, я все же готова не была.
Он явился домой раньше обычного. Даже не сняв обуви, помчался сразу в зал. Я наблюдала, как он подскочил в первую очередь к своему ноуту и поняла - Толик догадался о том, что я сделала. И догадался подозрительно быстро.
Сердце нервно билось в горле, пока я смотрела, как он меняется в лице, шаря по сайту.
Дикая бледность от осознания того, что денег он не получит, стремительно сменилась яркой краской гнева...
Он повернулся ко мне. Уже не человек — настоящее животное, обезумевшее от бешенства.
- Тварь! выплюнул он, надвигаясь на меня. — Гнида вонючая! Как ты посмела?! Как посмела залезть в мои дела, трогать мои деньги?!
Я медленно отступила в сторону кухни, готовясь обороняться.
- Нет никаких «твоих денег», - ответила ему сухо, холодно. — Ты жил в семье, питался на мою зарплату и обкрадывал нас с детьми. Валил бы к чёртовой матери в таком случае, но нет, ты сидел на моей шее, как мерзкий паразит, зато на свою шлюху силиконовую не скупился. А что она тебе дала хорошего, кроме дырки размером с ведро, где, кроме тебя, ещё черт знает кто побывал?
Эти слова взбесили его ещё сильнее. Он стремительно приближался.
- Это мои деньги! — заорал во всю глотку, брызжа слюной, как бешеный пёс. - Я их заработал! Я!! Своим умом, своими силами, пока ты там свои сраные печенья пекла за копейки! Ты на мои деньги никакого права не имеешь вообще, сука подзаборная!
Немедленно верни их или я тебя.
Он кричал, не думая ни о чем, не контролируя себя абсолютно. А у меня сердце сжалось от страха — но не за себя. За то, что все это сейчас слышала дочь, которая была дома. И её то наверняка напугало.
- Или что? — все же спросила недрогнувшим голосом.
Вместо ответа он замахнулся.
Я - попыталась что-нибудь нащупать, чтобы дать сдачи.
Раздался истошный крик. Но он исходил не от меня.
Никто из нас не заметил того, как в кухне появилась Лиза. И как она проскочила между нами в тот момент, когда этот мерзавец поднял на меня руку.
Удар пришёлся на неё.
22.
Точка невозврата.
Именно так ощущался мной этот момент, когда мерзавец посмел поднять на меня руку и в итоге — ударил дочь.
Показалось, что между нами разверзлась пропасть. По одну сторону остались я и дети, а этот урод — по другую.
Нет, я, само собой, даже мысли не допускала о том, что могу простить этого недомужа — для подобного я слишком себя уважала, но сейчас мне стало твёрдо ясно иное — ему вообще больше нет места в жизни не только моей, но и моих детей.
Хотя его и прежде там практически и не было. Зачали мы детей вместе, но любила их только я. А он. так, просто присутствовал.
Инстиктивным, защитным жестом я прижала к себе Лизу, направила её себе за спину, закрывая собой, готовая за неё умереть, если понадобится. А лучше - растерзать.
Растерзать этого козла, который не заслуживал называться отцом. Гребаный спермодонор!
Свободной рукой отыскала сковороду, стоящую на плите. Меня пугала собственная решимость, даже потребность ударить в ответ эту тварь в человеческом обличье. Я никогда, даже в самом страшном кошмаре не могла вообразить, что мой брак скатится до рукоприкладства, для меня не было ничего страшнее и отвратительнее, чем это, но я действительно готова была его огреть. Порвать на кусочки за своего ребёнка!
Но когда подняла на него глаза, горящие ненавистью, занесла руку со сковородой, готовая обороняться и нападать, если понадобится — поняла, что не придётся.
Толя выглядел напуганным.
Он стоял перед нами с широко раскрытыми глазами, трясущимся подбородком. Он, похоже, сам находился в сильнейшем шоке от того, что сделал.