Лу Берри – Я подарю тебе боль (страница 8)
И понял – пора… К чему дальше тянуть?
Взяв бокал, встал с места. Уверенно, громко объявил…
- Даш, ты прости меня, ради Бога. Но я так больше не могу…
Глава 7
- …Я другую люблю и с ней сейчас должен быть…
Эдик все продолжал говорить – зачем?.. Продолжал хлестать меня каждым словом, убивать, ранить…
В ушах появился шум. Мне хотелось бы убедить себя, что все это – лишь кошмар, и я сейчас очнусь, проснусь…
Но все было слишком реально-жестоким, чтобы быть просто сном.
Гости притихли. Из всех окружающих звуков остались лишь бормотание телевизора да бешеное биение моего собственного сердца.
Но худшее ещё было впереди.
Следом за своим отцом с места поднялся сын. Я ожидала, что он осадит Эдика, выскажет ему пару ласковых, заступится за меня, но, не глядя в мою сторону, сын неожиданно произнес..
- Молодец, пап, что признался!
Если признание мужа походило на оглушающий удар по голове, то слова сына колом вошли прямо в сердце, поражая сразу насмерть.
Ледяной стрелой разум прошибла жуткая догадка…
Я повернулась к сыну…
- Ян, ты что, знал обо всем?..
- Знал, - пожал плечами он. – И что? Ты, мам, не молодеешь. Что тут такого, что папа нашёл кого-то получше?
Всё это было настолько дико, настолько чудовищно, что даже не верилось, что происходит на самом деле.
Два удара в спину – разом. От самых родных, ближе кого нет на свете. От тех, кому верила больше, чем себе. От тех, для кого жила…
Как мне сейчас выстоять, как выдержать?..
А вокруг – больше десятка пар глаз, следящих за мной, алчно ожидающих моей реакции…
Я встала, тайком набрала в лёгкие воздуха. Усилием воли подавила дрожь, которая гадко охватила все тело…
Повернулась к мужу. Он и сам выглядел на удивление растерянным, словно поверить не мог, что действительно все это сказал. Что так со мной поступил. В праздник, при гостях…
- Даш, - прохрипел вдруг. – Я это…
- Ты – идёшь на выход, - отчеканила твёрдо и сама удивилась тому, как ровно звучит голос.
Абсолютно вразрез с тем, что творилось на самом деле в душе. Но руководящая должность научила важному – всегда держать себя в руках. Быть выше эмоций, истерик, паники.
- Тебе с другой надо сейчас быть? Так шагай, не задерживайся. Чего к полу прилип?
Он открыл и закрыл рот, словно забыл, что хотел сказать или внезапно потерял способность говорить.
Отступил от меня, посмотрел по сторонам, будто начиная осознавать масштаб того унижения, которому меня подверг…
Снова шагнул ко мне. Шепнул…
- Даш, прости. Я не хотел… чтобы вот так все вышло… не подумал…
Я не стала, в свою очередь, понижать голоса. Что мне уже терять?
- Не хотел бы – не сделал, - отрезала холодно. – Уходи. И сына прихвати с собой.
Я не видела, но ясно почувствовала, как Ян ошарашенно на меня уставился. Это подтвердил и его возмущённый возглас…
- А я-то что?!
Я невольно хохотнула. И хватало же наглости ещё спрашивать!
- А ты – заодно с отцом, - проговорила, не скрывая отвращения. – Вот с ним вместе теперь и иди одной дорожкой. В своём доме я требую к себе уважения. Предателей здесь не будет!
Я обвела взглядом сидевших за столом притихших гостей. Остановилась глазами на дочери – больше всего на свете сейчас хотелось одного: понять по её лицу, что она, в отличие от брата, ничего не знала. Не предала.
Маша выглядела потрясенной, бледной. У меня сжалось сердце – вот вроде бы она уже была такая языкастая, самостоятельная, но сейчас выглядела, как беззащитный ребёнок.
И мне нужно было оградить её от дальнейшей пытки.
Я снова пробежалась взглядом по комнате. Лица близких, казалось бы, людей, давних, как думала, друзей, теперь чудились мне злобными, уродливыми гримасами, словно я смотрела на них через кривое зеркало боли, которое искажало все вокруг. А может, наоборот, с меня слетели розовые очки?..
Я больше не знала, кому из присутствующих могу доверять. Возможно, кто-из них тоже был в курсе похождений Эдика, покрывал его, врал мне в глаза, смеялся за моей спиной…
Я сжала за спиной руки в кулаки. Ни за что не позволю никому из них увидеть мою слабость. Разглядеть боль. Не дам повода для пересудов, для того, чтобы обсуждать меня, полоскать моё имя, забавляться всей этой драмой…
Выстою. Сильная.
- Дорогие гости, праздник окончен. Дальше каждый отмечает у себя. Спасибо, что пришли.
Я не указала им на дверь рукой, но мой голос делал это куда выразительнее жестов.
Люди начали вставать. Кто-то озирался на меня, видимо, раздумывая, стоит ли выразить мне свою жалость, но, натыкаясь на твёрдый, холодный взгляд, сразу же ретировался; кто-то уходил молча, мудро не предпринимая попытки играть в утешителей…
- Я только вещи соберу и уйду… - сдавленно проговорил Эдик.
Я на него больше не смотрела. Ответила, не поворачивая в его сторону головы…
- Ты уйдёшь сейчас же. И больше ни единой секунды моей жизни не отнимешь.
- Понял.
Я уловила, как он сделал шаг в сторону, но далеко уйти не успел.
- Ну ты, папаша, и говно, оказывается! – раздался звенящий болью голос Маши. – Найти какую-то шалаву у тебя ума хватило, а уйти по-человечески – нет! Так на тебе, на дорожку!
Она схватила со стола блюдо с любимым салатом Эдика и впечатала его отцу в лицо.
- Свинье – свинячьи проводы!
Он заметался по комнате - ослепленный, дезориентированный.
Влетел, не разобравшись, в сына…
Я перехватила взгляд Яна и повторила:
- Забирай своего дорогого папашу и вон отсюда!
Сын уставился на меня с поразительной злобой, видимо, не ожидая, что я его выставлю вон…
- Да ты шутишь, что ли?! Чего взбесилась?! Правда глаза колет, что не молодая уже и есть получше тебя бабы?!
- Глаза сейчас колоть будет у тебя, на столе ещё много интересного, - парировала, вопреки тому, какой болью отзывались во мне его страшные слова. – А баб, знаешь, полно. А вот женщин настоящих – все меньше. Я была и остаюсь женщиной, а вы с отцом проваливайте к своим бабам.
- Да подумаешь! Пошли, бать!
Он подхватил отца под локоть, повёл на выход…
Я – отвернулась, чтобы этого не видеть. Моя жизнь рушилась прямо на глазах.