Лоуренс Уотт-Эванс – Отмеченный богами (страница 4)
Да, троица младших его ненавидела, и самой въедливой из них была Делева. Они всегда его ненавидели, сколько он себя помнил. И Маллед не мог понять - почему.
Надо сказать, раньше он об этом всерьез не задумывался, хотя замечал, что при малейшей его попытке чем-то привлечь к себе внимание родителей сестры немедленно объединялись, дабы встать на его пути. Маллед принимал это как данность.
Но должна же быть какая-то причина! Ведь не станут же девчонки ни с того ни с сего бросать его в канаву. Тем более родители категорически запретили им донимать брата.
Если он сейчас набросится на них с руганью, они ещё неистовее будут над ним глумиться и запугивать. Нет, он не доставит им такого удовольствия! Ни слова не говоря, он поднялся из грязи и осторожно вылез из канавы на другую сторону, подальше от Ворды и Дейонис.
Дейонис тут же перепрыгнула канаву и оказалась в ярде от него. Ворда предпочла канаву обежать.
Маллед не обратил на них никакого внимания. Он направился к дому, даже не оглянувшись. Девчонки начали перешептываться, решая, отправиться вслед за ним или остаться на месте. Маллед заставлял себя идти в гордом молчании, неторопливо, подавляя желание бежать изо всех сил, только губы дрожали от едва сдерживаемых рыданий.
На полпути к дому сестры остановились, глядя, как он, весь мокрый и грязный, шествует к двери.
Мальчик попытался открыть щеколду, чтобы тихонько проникнуть внутрь, умыться и переодеться, пока не видели родители. Но дверь не поддавалась - она была заперта изнутри.
Значит, придется лезть в окно, оставляя на стене и подоконнике ужасающие следы грязи. Конечно, если удастся его открыть: почти все окна были со ставнями, чтобы в комнаты не проникал летний зной.
Мальчик постоял немного, борясь с искушением ворваться в дом с воплями и плачем. Здраво рассудив, что ещё успеет это сделать, когда увидится с мамой, он прерывисто вздохнул и направился на хозяйственный двор.
Матери там не оказалось.
Маллед огляделся по сторонам, не зная, хорошо это или плохо. У него вновь появилась возможность незаметно переодеться. Но беспокоил вопрос, куда делась мама. Он почувствовал себя одиноким и брошенным, и ему очень захотелось, чтобы мама пожалела его. Впрочем, он даже себе не признался бы в подобной слабости. Добредя до черного хода, он поднял щеколду и толкнул дверь. Она не поддалась.
Это было уже ни на что не похоже! Родители никогда не запирали обе двери. Ему даже и в голову никогда не приходило, что на задней двери есть запор.
Маллед снова толкнул дверь и почувствовал, как она, слегка дрогнув, вернулась на место. Он приложил ухо к дереву и услышал приглушенное хихиканье. Теперь-то он знал, что происходит: дверь держит Делева. От жалости к себе до злости - один миг.
- Делева, впусти немедленно! - закричал он.
Никто не ответил, но Маллед знал, что она там.
Он старался подавить ярость и мыслить логически, к чему постоянно призывал отец. Делева держит его, мокрого и грязного, за дверью.
Тогда - где же мама? Скорее всего, она внутри. Но Делева ни за что не рискнет держать дверь, если мать где-то поблизости - следовательно, её в задней комнате нет…
Маллед подошел к окну спальни и постучал в ставень.
- Мама!
- Маллед?
Ставни заскрипели, распахнулись, и в окне появилось лицо матери.
- Делева не пускает меня в дом, - сказал он, - а мне надо почиститься.
Он показал на свою одежду.
- О боги! - Мать отвернулась от окна, и Маллед услышал сердитый окрик:
- Делева!
Через несколько секунд мальчик очутился в доме и стал раздеваться, а мать тем временем поставила на огонь ведро воды, чтобы хорошенько отмыть его. В доме остались лишь они вдвоем.
Делеве было запрещено появляться до конца дня.
Маллед, не желая ещё пуще злить и без того зловредных девчонок, не стал объяснять, каким образом упал в грязь. Правда, он был уверен, что родители и сами догадаются об истинной причине. Горько вздохнув, он полез в жестяную ванну.
Глава вторая
В тот же вечер, вернувшись из кузницы, отец познакомил трех провинившихся сестриц со своей палкой, а Делева, как зачинщица, получила на три удара больше. Старшие же - Сегуна и Влайя, - гордясь своей непричастностью, наблюдали за экзекуцией с явным удовольствием.
А вот Маллед на это смотреть не стал. Машинально следя за движениями матери, расставлявшей на столе миски к ужину, он гадал, чем провинился перед сестрами, чтобы заслужить такое отношение. Но как бы то ни было, их наказание не доставляло ему никакого удовлетворения.
Покончив с экзекуцией, Хмар демонстративно отвернулся, предоставив детей самим себе. Малледу он не сказал ни слова.
Зато Делева подбежала к брату и, осторожно потирая больные места, прошептала ему на ухо:
- Удовольствие стоило выволочки.
Маллед ничего не ответил. Даже не улыбнулся.
За ужином, уставясь в свою миску, он мучительно думал, что следует предпринять. Делева ела стоя, но выглядела она все равно менее огорченной, чем брат.
После ужина Маллед остановился у черного хода и поманил Делеву пальцем. Какое-то время она колебалась, но в конце концов подошла, не в силах превозмочь любопытство, и Маллед увлек её на хозяйственный двор, чтобы поговорить без свидетелей.
Солнце уже зашло, но небо на западе сияло золотом, а свет ярких лун окрашивал обшарпанные стены в нежные пастельные тона. На огороде жужжали насекомые, в воздухе витали запахи пищи.
- Чего тебе? - Делева посмотрела на брата сверху вниз.
- Просто хочу тебя кое о чем спросить, - спокойно ответил он, не двигаясь и держа руки за спиной.
- И о чем же? - прошипела она. - Если это какой-нибудь трюк, я вколочу твою башку тебе же в пузо.
- Никакой это не трюк. - Маллед силился унять дрожь в голосе. - Когда я последний раз шутил над тобой, Делева?
- Не так уж и давно.
- С тех пор прошло много времени, Делева. Вот уже несколько лет я делаю все, чтобы не вставать у тебя на пути, хочу быть приветливым, а ты все так же ненавидишь меня. Скажи, за что? - Несмотря на все старания, голос Малледа на последнем слове чуть дрогнул.
Сестра долгие секунды молча смотрела на него. Наконец, не скрывая злобы, произнесла:
- Да потому что ты считаешь себя каким-то особенным. Потому что ты - единственный мальчишка в доме. Отец взял тебя в ученики, считая, что женщины слишком слабы для работы кузнеца. Ты самый младший, и мама относится к тебе лучше, чем ко всем остальным. Тебе шьют новую одежду, а нам она переходит от старшей к младшей. Ты слишком крупный для своих лет, и ровесники относятся к тебе почти как к взрослому! Ты ведешь себя иначе, нежели остальные мальчишки: никогда не устаешь, не хнычешь, словно это ниже твоего достоинства. А когда ты родился, пришел тот ненормальный жрец и заявил, будто ты получил какой-то дар от богов. С кем бы мы ни говорили в деревне, все как один рассусоливают: “Ах-ах! Как поживает твой маленький братик? Как чувствует себя крошка Маллед? Он такой замечательный, правда?” Я слышу это всю жизнь, и при виде тебя, ласковый гаденыш, меня начинает тошнить.
- Но я же в этом не виноват! - возразил Маллед. - Я не могу перестать быть мальчиком, стать меньше ростом и не быть самым младшим в семье.
- Ну и что! - возмутилась Делева. - Все равно я не позволю тебе оставаться безнаказанным.
- Оставаться безнаказанным - за что?
Маллед уставился на неё в полном недоумении. Упреки сестры задели его, но он так и не понял их до конца. Вот это да! Выходит, её бесит то, что он не знает усталости и никогда не выходит из себя. Она злится на него за отсутствие тех черт, из-за которых другие девчонки своих младших братьев презирают!
- Думаешь, ты какой-то особенный? - выкрикнула она. - Никакой ты не особенный, ты всего-навсего несносный младший брат, которого иногда полезно окунуть в грязь!
- Я вовсе не думаю, что какой-то особенный!
- Ах, не думаешь? Тогда, значит, ты единственный в Грозеродже, кто так не думает! Ни к одному человеку, кроме тебя, в день его рождения жрец не захаживал! - Голос Делевы вдруг стал хриплым, она заморгала, словно в глаза ей ударил яркий свет.
- Но я не хочу быть особенным! - продолжал твердить Маллед.
- Ты все сказал? - холодно осведомилась Делева. - Если тебе нечего больше сказать, я пошла домой, я замерзла.
- Ну и уходи! - махнул рукой Маллед.
И вовсе она не замерзла. Лето в самом разгаре, с востока дует теплый ветерок.
Мальчик проводил сестру взглядом. Когда Делева вошла в дом, хлопнув дверью, он поднял глаза к темнеющему небу.
Над головой сияло несколько лун. Наверное, та, красноватая, самая большая, - дом Баэла. Да и на остальных сейчас тоже обитают боги.
- Ну зачем вы прислали этого дурацкого жреца именно ко мне?! - прокричал Маллед в небо. - Разве я просил вас меня выбирать?
Никто не ответил ему, и он неожиданно вспомнил, что боги, если верить путникам, теперь не отвечают никому. Огорченно моргая, он молча смотрел вверх.
Конечно, Маллед, с тех пор как начал сознавать себя, знал, что в день его появления на свет в Грозеродж явился жрец. Пришел в дом кузнеца и объявил родителям, будто он, Маллед, отмечен богами, а родимое пятно (давно уже исчезнувшее) означает, что дитя призвано стать Заступником - избранным богами защитником Империи Домдар, если такой защитник вдруг Империи понадобится.
Маллед не помнил, было ли у него это родимое пятно, но все окружающие сходились на том, что пятно действительно было.