Лоуренс Блок – Восемь миллионов способов умереть (страница 45)

— Но все дело портит эта цепочка. Если вы ее не трогали, как же получилось, что она сорвана? И если сорвал ее кто-то другой, то кто это был и что здесь делал?

— Ну, а если, допустим, сказать, что это мы сорвали цепочку? Я покачал головой.

— Не получится. Допустим, они добудут четкие доказательства того, что ночью вы здесь все-таки побывали. Тогда меня уличат во лжи под присягой. Я могу, конечно, солгать, защищая вас и ваши интересы, но только не в таком деле. Только не тогда, когда речь идет о трупе в квартире. Нет, мне придется признаться, что цепочка уже была сорвана, когда мы пришли.

— Может, она уже несколько недель как сломана.

— Тоже не получится. Следы свежие. Вот видите этоместо, где гвоздь вырван из дерева? Вам ни в коем случае нельзя попадаться на лжи, допускать, чтобы в вашем изложении событий и фактов было хоть малейшее расхождение. А знаете, что, по-моему, вам следует сделать?

— Что?

— Сказать им правду. Да, вы пришли сюда, да, вышибли дверь, увидели, что она мертва, испугались и убежали. Поездили по городу, пытаясь успокоиться и собраться с мыслями. Хотели прежде, чем действовать дальше, посоветоваться со мной, но меня не застали. Звонили несколько раз и наконец дозвонились. И мы приехали сюда и вызвали полицию.

— Вы считаете, это самый лучший вариант?

— Думаю, да.

— И все из-за какой-то цепочки…

— Но в ней и заключается главная неувязка. Ладно, пусть бы ее даже не было, этой цепочки, все равно лучше сказать правду. Послушайте, Чанс, вы ведь ее не убивали. Она покончила с собой, так?

— Ну и что?

— А раз вы ее не убивали, то самое милое дело — это сказать правду. А вот если вы виноваты, тогда лучше вообще молчать. Позвонить адвокату и держать язык за зубами. А когда вины за тобой нет, лучше говорить правду. Куда как проще. К тому же это избавляет от возможности запутаться в показаниях. И вот что я еще вам скажу. Преступники — такой народ, лгут всю дорогу. Полицейские это знают прекрасно. И стоит им поймать человека хотя бы на одной мелкой лжи, как они вцепляются в него мертвой хваткой и не успокоятся, пока не раскрутят. Солгав, вы хотите избавить себя от беды. И иногда, как в данном случае, это может сработать. Потому как тут — чистой воды самоубийство. Так что, может, и сойдет с рук. Ну, а если не сойдет и вас прищучат, тогда наживете себе вдесятеро больше неприятностей.

Секунду он обдумывал услышанное, затем вздохнул:

— Но ведь они обязательно спросят, почему я сразу не позвонил.

— А правда, почему?

— Потому, что не знал, что делать, приятель. Что делать, куда податься.

— Ну, вот так им и скажите.

— Да, пожалуй.

— И куда же вы подались, выйдя отсюда?

— Это вчера? Ну, вы, в общем, правильно все обрисовали. Мотался на машине по городу, несколько раз объехал вокруг парка. Потом через мост Джорджа Вашингтона доехал до Пэлисейдс-парквея. Ну, как тогда, в воскресенье, — он покачал головой при этом воспоминании. — Потом вернулся назад, заехал к Мэри Лу. Дверь отпер своим ключом, никакой цепочки там не было. Она спала. Я прилег рядом, разбудил. Какое-то время побыли вместе, Потом поехал домой.

— К себе домой?

— Да, к себе домой. Но я не собираюсь рассказывать им о своем доме.

— В этом нет необходимости. Значит, вы вздремнули у Мэри Лу?

— Я никогда не сплю, если рядом находится кто-то. Просто не могу. Но и это им знать необязательно.

— Конечно.

— Потом был у себя. И снова поехал в город. Стал искать вас.

— А что вы делали дома?

— Немного поспал. Кажется, час или два. Я вообще мало сплю, так что мне хватило.

— Ясненько.

— Ну, а потом заехал за вами. Остальное вы знаете… — Он подошел к стене, снял с гвоздя маску с глубокими глазницами. И стал рассказывать мне о племени, которому она принадлежала, о его географическом расположении, о предназначении этой маски. Я слушал не слишком внимательно. — Ну, вот, теперь здесь мои отпечатки, — заметил он. — Впрочем, ничего страшного. Ведь вы можете подтвердить, что пока мы ждали полицию, я снимал ее со стены — представлял родословную. Да я и сам могу сказать правду. Не хочу, чтобы меня ловили на мелкой лжи. Маленькой черной лжи, — добавил он с усмешкой. — Может, вы сами позвоните в полицию?..

Глава 23

Впрочем, неприятностей оказалось намного меньше, чем я предполагал. Я не знал ни одного полицейского 20-го участка, но прошло все тем не менее гладко, как по маслу. Мы с Чансом ответили на все положенные вопросы, а затем проехали в участок на Восемьдесят вторую улицу — дать письменные показания. Результаты предварительной экспертизы на месте происшествия совпадали с тем, что мы сообщили. Полицейские не преминули заметить, что Чанс должен был позвонить сразу же, как только обнаружил мертвую девушку, но не стали слишком уж допытываться, почему и зачем он тянул время. Неожиданно наткнуться на труп — это всегда шок для кого угодно, даже для сутенера. Тем более что девица была его шлюхой, да и потом ведь здесь Нью-Йорк — город людей, привыкших ко всему и поэтому достаточно равнодушных. Еще слава Богу, что он вообще позвонил. Уж лучше поздно, чем никогда.

Когда мы прибыли в участок, я уже немного успокоился. А волновался я не зря: до меня вдруг дошло, на чем они могут нас зацепить. Ведь мое пальто преврати-, лось в настоящий арсенал — в кармане лежали револьвер и два ножа, которые я отобрал у того грабителя в Гарлеме. Носить при себе оружие без специального на него разрешения запрещалось законом. Причем относилось это не только к револьверу, но и к ножам. А уж что касается револьвера, то лишь Господу Богу было ведомо его происхождение. Но повода обыскивать нас у них не было, и, к счастью, все обошлось.

— Шлюхи часто кончают самоубийством, — сказал Джой Деркин. — Только и знают, что накладывать на себя руки. Тем более что эта уже пыталась однажды. Видел шрамы на запястьях? Им несколько лет, так по крайней мере утверждает эксперт. Есть и еще кое-что, чего ты не знаешь. В прошлом году она наглоталась таблеток. Подружка возила ее в Сент-Клэр — промывать желудок.

— Да, в записке об этом сказано. «Надеюсь, что на этот раз приняла достаточно», что-то в этом роде.

— Ну, что ж, выходит, добилась своего.

Мы сидели в «Слейт», ресторанчике на Десятой авеню, что на Мидтаун-Норт, куда обычно заходят полицейские из колледжа имени Джона Джея и из соседнего участка. Вернувшись в гостиницу, я принял душ, переоделся, ненадежнее спрятал оружие и часть денег, и тут вдруг позвонил Деркин и намекнул, чтобы я угостил его обедом. «Подумал, что надо бы расколоть тебя на обед, — сказал он. — Пока еще все девицы твоего клиента не перемерли, а то потом останешься на мели».

Он ел мясное ассорти на вертеле, запивая его пивом «Карлсбер». Я заказал себе рубленое филе и чашку кофе. Мы говорили о самоубийстве Санни, но в подробности особо не вдавались.

Он сказал:

— Если бы не та, первая девушка, тут вообще говорить было бы не о чем. Все результаты медэкспертизы прямо указывают на самоубийство. Ну, а синяки… Видимо, сознание уже отключилось, на ногах держалась нетвердо, вот и упала. И ударилась. Кстати, поэтому она и оказалась на полу, а не на кровати. И отпечатки ее пальчиков тоже были на положенных местах — на бутылке, стакане, на пузырьке с таблетками. Почерк в записке идентичен другим образцам ее почерка. И думаю, твой приятель не врет, говоря, что она заперлась на цепочку. Заперлась изнутри. Ты как считаешь, это правда?

— Да. Все его объяснения показались мне достаточно правдоподобными.

— Значит, она покончила с собой. Кстати, и смерть Даккинен тоже как бы свидетельство со знаком плюс. Они дружили, и ее огорчила внезапная смерть подруги. А ты что, сомневаешься?

Я покачал головой.

— Нет. Такого рода самоубийства инсценировать очень трудно. Ну, например, как бы ты действовал? Силой запихивал бы ей в рот таблетки, что ли? Заставил бы принять снотворное под дулом пистолета? Что еще?

— Ну, можно растворить таблетки в воде или соке и дать ей выпить, чтобы она ничего и не заподозрила. Но в желудке у нее обнаружили остатки капсул от секо-нала. Так что забудь. Самоубийство в чистом виде.

Я пытался вспомнить среднестатистический показатель самоубийств по городу. Но не смог назвать даже приблизительной цифры. Деркин тоже не знал. Просто сказал, что и эта кривая тоже ползет вверх.

Уже за кофе он заметил:

— Я тут засадил своих ребятишек проверять регистрационные карточки в «Гэлакси» — с января этого года. Велел искать заполненные печатными буквами. Но пока что на карточку Джоунса ничего похожего нет.

— А в других гостиницах?

— Тоже ничего. Нет, вообще-то обнаружилось довольно много Джоунсов, фамилия распространенная, но все они расписывались как положено. И выглядят bona fide[9], и там, и в кредитных карточках. Напрасная трата времени.

— Извини.

— Да ладно, чего там!.. Девяносто процентов того, чем я занимаюсь, пустая трата времени. Но ты был прав, проверить стоило. И если бы это было громкое дело, ну, знаешь, о котором сообщают на первых страницах… Пресса шумит, начальство на тебя давит… Поверь, я бы и сам догадался проверить эти карточки. Да мы бы прочесали все отели во всех пяти районах города… Ну, а у тебя как?

— Что «как»?

— Как продвигается расследование с этой Даккинен?

Я задумался.