Лоуренс Блок – Капля крепкого (страница 58)
— Совершенно верное.
— Но если с вами ничего не случится…
— Тогда ничего не случится и с документами, и С. будет продолжать жить своей обычной жизнью.
— Не такой уж и плохой жизнью.
— Да, и моя меня вполне устраивает.
— Все это, конечно, замечательно, — протянул Стеффенс, — но ведь никто не живет вечно.
— Да, слышал.
— Я вам, конечно, этого не желаю, боже упаси. Но ведь вы можете умереть и по вполне естественной причине.
— Надеюсь, рано или поздно это произойдет именно так.
— Но если произойдет раньше времени…
— Тогда это будет расценено как те два выстрела — в рот и в голову, — спокойно отозвался я. — И эти два документа доставят по назначению. Но велики шансы, что вам к тому времени беспокоиться будет уже не о чем.
— Это вы о чем?
— Ну, вы года на три старше меня. Вы страдаете избыточным весом, и потом… сколько вы курите? По три пачки в день?
Как раз в эту минуту он доставал сигарету из пачки. И тут же засунул ее обратно.
— Да, как раз подумывал бросить.
— Когда-нибудь бросали в прошлом?
— Ну, может, пару раз.
— Но, как я понимаю, без толку?
Стеффенс сунул пачку в карман.
— Как знать, — буркнул он. — И вообще не понимаю, куда вы клоните?
— Вы страдаете избыточным весом и много курите. Да еще и пьете.
— Совсем немного.
— Гораздо больше меня. Так о чем это я? Ах да. С учетом всех этих обстоятельств вы вполне можете умереть раньше меня, и тогда беспокоиться вам совершенно не о чем. А если все же меня переживете, тогда у вас будет достаточно времени прикинуть, какие обвинения будут предъявлены вам в суде и какой светит срок.
— Бог ты мой, — пробормотал он и нахмурился. — А что, если вы снова начнете пить?
— Для нас обоих будет лучше, если не начну, — ответил я. — Так что в следующий раз, когда вам вдруг захочется прикупить бутылку-другую «Мейкерс Марк», советую выпить их самому.
— Так и знал, что этот долбаный виски плохая идея, — усмехнулся он. — Просто увлекся ее красотой и элегантностью. Ну, сами понимаете. Вы входите в комнату, видите стакан, потом бутылку. Я решил, это вызовет определенные последствия.
— Тут вы оказались правы.
— Какое впечатление все это произвело? Вы испытали искушение?
— Вы когда-нибудь боялись высоты?
— Высоты? Но это-то тут при чем?
— Да нет, это я так. Просто любопытно.
— Против самолетов ничего не имею. Сидишь в замкнутом пространстве, тебя везут, беспокоиться не о чем. Но если подойти к краю обрыва или забраться на скалу…
— Тогда все по-другому?
— Совсем иначе.
— Я такой же. И знаете, в чем тогда состоит страх? Что вдруг захочется прыгнуть вниз. Я, конечно, не прыгаю, но боюсь, вдруг появится такое искушение.
Он выслушал все это очень внимательно и кивнул.
— Я совсем не хотел пить. Но стакан с виски стоял передо мной, и я испугался, вдруг захочу. Что меня вдруг охватит неудержимое желание, и я не смогу ему противиться.
— Но оно не возникло.
— Нет.
— Я уже говорил, как только вышел оттуда, сразу понял — идея не из блестящих. Но с другой стороны, сейчас мы оба здесь, правильно? И оба выжили. Знаете, у мексиканцев есть на этот счет одно слово.
— Это вы о чем?
— О нашей ситуации. Правда, не знаю, как перевести на английский. Гребаные мексиканцы называют это un standoff.[58]
Он вытащил пачку из кармана, вытряхнул одну сигарету, вставил в рот.
— Да с какой стати я буду бросать? Черта с два! — пробормотал он. — На кой хрен мне все это?
Позже я рассказал все это Джиму. Тот выслушал, подумал немного.
— Тогда, получается, все кончено, — произнес он.
— Похоже, да.
— Тебе ведь не стоит и дальше бояться этого парня, верно? У него не осталось больше причин убивать тебя?
— И все причины не убивать.
— Так что пока все нормально.
— Будем надеяться, — кивнул я. — Однако не стоит забывать: сукин сын прикончил пять своих сограждан, и это сошло ему с рук.
— В конечном счете никому не сходит.
— Не думаю, что его будет мучить совесть. Не думаю, что она вообще у него есть. Но карма… она существует.
— Да, так говорят. — Джим потянулся к чайнику, подлил в обе наши чашки. — Жасминовый, — улыбнулся он. — Первый глоток приятно удивляет, а на третьей чашке вдруг понимаешь: уж лучше бы они принесли тебе обычный зеленый чай. Знаешь, Мэтт, то, что этот парень будет теперь держаться на расстоянии, меня утешит. Да и ты, должно быть, доволен, как обернулось дело.
— Доволен, — пробормотал я. — Уж лучше бы он сгинул раз и навсегда. Или пошел на какое-то дело, и его прикончили бы на месте. Но в целом да, доволен. И это напомнило мне кое о чем.
— О чем же?
— Да я тут все думал, — ответил я, — и решил, что Будда — это все муть собачья. Наша неудовлетворенность — вот что отличает нас от стада, пасущегося на поле.
— И когда же осенило тебя это открытие?
— Когда брился.
— Наверное, порезался и…
— Ничего подобного. Не порезался. Потому как у новой моей бритвы двойное лезвие, всегда бреет гладко и чисто. Работают слаженно: одно лезвие придерживает волосок, другое срезает его начисто.
— Ты прямо как в рекламе говоришь.
— И еще должен заметить, эта бритва куда лучше моей последней и уж тем более предпоследней. А потом я вдруг вспомнил, как брился мой отец, а я смотрел. У него была безопасная бритва, по нынешним понятиям — прибор довольно примитивный. Но его отец, должно быть, пользовался самой простой бритвой. Почему, как думаешь, бритвы каждую пару лет усовершенствуются, а? И машины тоже, и прочие устройства, помельче, предназначенные для удобства в жизни?
— Уверен, ты знаешь ответ на этот вопрос.
— Неудовлетворенность, — философски изрек я. — Время от времени кто-то бросает бритву на середине бритья и говорит: «Должен быть способ и получше». Ищет его и находит.