Лоуренс Блок – Капля крепкого (страница 31)

Я продолжал шагать к Первой авеню и добрался до Семьдесят восьмой, где «У Терезы» предлагали все те же особые блюда. В двух домах от ресторанчика находилась мясная лавка «Дукаш и сын», но сегодня она была закрыта.

И вот я зашел в «Терезу», ожидая увидеть Дукаша у барной стойки, но его там не оказалось. Я уселся за столик и заказал миску супа, замечательно густую и ароматную похлебку с грибами и ячменем. Затем принесли тарелку с варениками под названием «пьероджи». Не припомню, когда в последний раз мне доводилось отведать этих маленьких и удивительно вкусных пельменей по-польски. «У Терезы» их подавали с яблочным соусом и вареной капустой, а начинка была самая разнообразная — с мясом, грибами, картофелем и сыром.

Я съел все до крошки и даже собрал корочкой хлеба остатки соуса, чем привел в восхищение официантку. Не желаю ли я пирога? У них есть пироги с орешками пекан, с яблоком, с клубникой и ревенем. Сильнейшее искушение, но мне пора на собрание.

Сегодня там выступал парень, которого я уже слышал на одном из собраний в центре города. И насколько мог судить, на этот раз он не сказал ничего такого, о чем не говорил прежде.

Затем я пошел налить себе кофе и стал озираться в поисках Грега Стиллмена, и снова, во время собрания тоже высматривал его, но так и не увидел. Во время перерыва встал в очередь за кофе и все пытался сообразить: хочу печенье или нет. Прежде мне казалось: не того сорта это предмет, чтобы размышлять, стоит брать печенье или нет. Ну а пока я стоял, впав в задумчивость, кто-то похлопал меня по плечу. Грег.

— Ну, конечно, как ты мог усидеть на месте, — улыбнулся он. — Тебя влекло сладостное пение сирен, вознамерившихся стать трезвенниками. Не поленился дотопать сюда от самой площади Колумба.

— Или это, или пьероджи, — ответил я.

— Пьероджи?

— «У Терезы». На углу Семьдесят восьмой и Первой авеню.

— О господи, не бывал в тех краях целую вечность. Слушай, повтори-ка название еще раз. Надеюсь, оно не расистское, нет? — Он не стал дожидаться ответа, и я обрадовался, потому что его у меня не было. — Должен непременно туда сходить, — добавил Грег. — Вроде бы там потрясающие пироги.

Вопрос был решен. В пользу печенья.

Глава 24

— Значит, это и есть мясная лавка Дукаша, — произнес Грег. — Ты только посмотри на вывеску! «Дукаш и сын». А прежде было «Дукаш и сыновья». За отсутствием нескольких букв кроется целая человеческая драма.

— Я и сам о том же подумал.

— И вот тебе наиболее вероятное объяснение, — заметил он. — Маляр, писавший эту вывеску, допустил ошибку. Возможно, но не обязательно, это было следствием увлечения наркотиками или спиртным. Ну а потом человек, заметивший это, пытался как-то исправить, но действовал непрофессионально. Но лично мне больше нравится другая версия. Второй сын решил, что разделывание туш мертвых животных — неподходящее для него занятие. Сбежал из дома и стал танцовщиком балета.

— И отец им гордился.

— Несомненно. А вот и «Тереза», будем надеяться, у них осталось два куска пирога с клубникой и ревенем, потому как больше мне ничего не надо.

— Если только один остался, — сказал я, — честно поделим его пополам.

— Нет, мне нужен целый кусок, — возразил Грег, — и тебе тоже. И мы поссоримся из-за него, и одному из нас придется сигануть с моста от отчаяния.

Но у них нашлось два куска пирога, а вот моста, с которого можно сигануть, поблизости не имелось. Я съел половину своей порции и произнес:

— Черт…

— Что такое? Клубника попалась плохая?

— Я еще раз перечитал список Восьмой ступени Джека, — ответил я. — И хотел захватить с собой, но забыл.

— Только не говори, что нашел там что-то новое.

— Ничего нового. Просто подумал, ты захочешь его сохранить.

— Это зачем?

— Ну, не знаю. Мало ли…

— Я сохранил копию, — сообщил Грег, — специально, чтобы сверяться со списком, когда он захочет перейти к Девятой ступени. А теперь… какая от него польза.

— Так я что же, должен его выбросить?

— Я свою копию выбросил. А что?

Тут я рассказал, что предпринял преждевременную попытку составить свой список, а потом уничтожил его в зародышевом состоянии.

— Вся королевская конница, — пробормотал Грег, — и вся королевская рать. Сразу перейти от Четвертой ступени к Восьмой весьма сложно.

— Да, мой поручитель сказал примерно то же самое.

— И все равно большинство из нас пытаются попробовать. И если даже ничего не записываем, по крайней мере перебираем имена в памяти. Очень трудно осознавать смысл перехода к следующей ступени, не задаваясь вопросом, кто входит в твой список. — Он подцепил вилкой кусок пирога, отправил в рот, запил чаем. — Джек все время пополнял свой список, быстро вносил новые имена, вычеркивал старые. Любопытно было бы взглянуть на самую последнюю версию.

— Ты что же, хочешь сказать, что передал мне…

— …не последнее его слово? Боюсь, так, но это вовсе не означает, что мы пропустили ключ, указывающий на его убийцу. Те, о которых он упоминал при мне, были из далекого детства. Семья, друзья, соседи, и большинство из них уже умерли, а других он давным-давно потерял из виду. — Он отложил вилку в сторону. — Ты же хотел оставить все это. Ты же не собираешься копаться в деле и дальше?

— Собираюсь.

— Вот как?

— Еще на службе, — начал я, — про меня говорили, что я похож на собаку, намертво вцепившуюся в кость. И даже если не стану предпринимать действий по делу, это вовсе не означает, что я не буду и дальше размышлять о нем.

— Смотрю, у нас разные понятия о том, что такое оставить.

— Лично меня не оставляет мысль, — начал я, — что это убийство каким-то образом все же связано с поправками Джека в прошлое свое поведение. Эти пятеро человек из списка оказались чисты. А сегодня днем я снова перечитал список и не нашел в нем никого, кто мог бы попасть под подозрение. И все равно нутром чую, связь есть.

— Я тоже так думал, Мэтт, с самого начала. Поэтому и затеял расследование.

— Он носился по городу и пытался извиниться перед людьми, — продолжал я, — и один парень сначала набил ему морду, а потом они рыдали в объятиях друг друга. А другой парень велел ему забрать свои извинения и засунуть их себе в задницу…

— А третий сказал, — подхватил Грег, — что, кинув его на коке, Джек сделал ему тем самым огромное одолжение. А четвертый выдал: «Эй, да кто только не трахал мою жену. Все трахали, кому не лень». Опять забыл, как там ее звали?

— Люсиль. Ну а пятый сидит за решеткой, и Джек никак не мог пробраться к нему, чтобы извиниться. А если бы даже и смог… Черт, не важно, потому что не было этого. Пять имен, и все они чисты, но это еще не означает, что никакой связи тут нет. Просто мы ее не нашли.

— Что означает «мы», Кемо Сабе?[38]

Я вздохнул и кивнул:

— Намек понял, Грег. Тебе это не по зубам, да и мне тоже. Не будет нам блюдечка с голубой каемочкой.

— Зато у тебя голова на плечах. Нет, ради бога, только не извиняйся. Да, и у меня она тоже есть. А как же иначе?

— А я все думаю о второй пуле.

— Той, что угодила в рот?

Я кивнул:

— Это означает послание. Хотя зачем сперва убивать человека, а уж затем оставлять ему послание, ума не приложу, всегда удивлялся. И вообще, кому оно предназначалось?

— Ну, иногда просто убивают кого-то, чтобы преподать ему урок. Но человек мертв, так что урок вряд ли пойдет ему впрок.

У меня в подсознании начала формироваться некая пока невнятная мысль. Грег продолжал что-то говорить, но я отключился. Не слушал его, пытался сформировать эту мысль, а потом вдруг вскинул руку, прервав Грега на полуслове.

— Это была не месть, — заявил я.

— С чего ты взял?

— Стрельба. Это не был рассерженный человек из списка или не из списка, который решил с ним поквитаться. Он хотел заставить его замолчать. Навсегда.

— В смысле: «Чтобы никому больше ни слова», так, что ли?

— Скорее всего. В самом этом убийстве агрессии или злобы не было.

— Без злобы выпустил в человека две пули?

— Если избивают, агрессия и злость налицо. Саттенштейн задал ему хорошую трепку. Бить человека по физиономии, пока она не превратится в гамбургер, — это злость. А быстро и эффективно устранить кого-то — это совсем другое.

— Но с определенной целью.

— Думаю, да.

— Чтобы не проболтался.