Лоуренс Блок – Дьявол знает, что ты мертв (страница 28)

– Не знаю.

И я кинулся как в омут с головой:

– Я работаю на человека, которого зовут Томас Садецки. Его брата арестовали за убийство Глена.

– А он обратился к вам…

– Чтобы установить, может ли его брат быть невиновен. Хочу, чтобы вы сразу поняли: я не собираюсь выгораживать Садецки, если он действительно совершил преступление. Однако есть мизерный шанс, что он ни при чем, а в таком случае истинный убийца вашего мужа останется безнаказанным.

– Я все теперь понимаю, – сказала она после некоторого раздумья. – Вы пытаетесь найти кого-то в жизни Глена, у кого была причина убить его.

– Это одна из версий. Вторая заключается в том, что его застрелил не знакомый с ним человек, но это был не Джордж Садецки. Ночью Одиннадцатая авеню не похожа на свою дневную версию. Там прекращают продавать и ремонтировать машины и переключаются на наркотики и секс. А для занятий подобными вещами на улицы выходит много скверных людей, и именно с одним из них мог столкнуться Глен.

– Или это мог быть кто-то, кого он все же знал.

– Такая вероятность тоже не исключена. Я познакомился в Гленом в апреле, и, конечно, встречал его в нашем районе пару раз, но по-настоящему я не успел узнать.

– Как и я сама.

– Неужели?

– Я же сказала: он буквально ошеломил мена. В моих словах нет преувеличения. Мы впервые встретились у него в офисе. Кажется, об этом упоминалось в тот вечер, когда мы ужинали все вместе…

– Да, я помню.

– Он устроил для меня целое представление, ухаживал за мной так, как никто никогда не ухаживал прежде. У меня не было передышки. Я разговаривала с ним каждый день. Если мы никуда не шли вместе, он звонил мне. У меня были прежде поклонники, мужчины, которых я откровенно интересовала, но с ними не происходило ничего подобного. Но в то же время он не требовал от меня секса немедленно. Мы встречались целый месяц, прежде чем впервые переспали, хотя виделись в тот период по три-четыре раза в неделю. Вы скажете, СПИД и все такое: люди больше не торопятся в постель после первых нескольких свиданий. Все так, но ведь и месяц никто ждать не станет, верно?

– Трудно сказать.

– Меня это даже начало беспокоить, но я чувствовала: он все держит под контролем и знает, что делает. Это ощущение не покидало меня ни на секунду. И однажды мы ужинали у него в районе, а потом он пригласил меня к себе.

«Проведешь у меня ночь, – сказал он. Наконец-то, даже подумала тогда я. И мы занимались любовью. А через два дня он сделал мне предложение. – Мы поженимся», – сказал он. Отлично. Я была только рада.

– Очень романтично.

– Боже, конечно, романтично. Как я могла не влюбиться в него? Но сказать вам правду, я бы вышла за него, даже если бы не любила. Он был умен, богат, хорош собой и без ума от меня самой. Став его женой, я могла завести детей и бросить вечные попытки заработать на жизнь, сконцентрировавшись на том истинном искусстве, которое всегда привлекало меня. Никакой больше Мэдисон-стрит, никаких поездок подземкой по всему городу, чтобы показать образцы своих работ художественным директорам, которых почему-то всегда больше привлекала моя фигура, чем искусство, за исключением тех, кого женский пол не интересовал вообще. Повстречай я Глена несколькими годами раньше, он напугал бы меня до смерти, когда полностью завладел мною, но у меня за плечами уже была долгая борьба за существование, когда приходилось справляться одной. А это жестокий город.

– Воистину так.

– К тому моменту я уже была готова разрешить кому-то другому встать к штурвалу моей жизни. Причем он делал все так тонко, что у меня не возникало ощущения, словно меня к чему-то принуждают. Даже для медового месяца острова выбрал он сам и все организовал. Но он нашел место, которое, как он был уверен, мне наверняка понравится. И с этой квартирой такая же история. Глен знал, что мне нравится район, как и о моем желании жить повыше с красивым видом на город. И он заранее обставил наше будущее жилье. Заказал полную меблировку. Но все, что мне могло не подойти, готов был тут же отправить обратно в магазин, как он сразу же объявил. Ему не хотелось привозить меня в пустую квартиру, но мне все здесь должно было прийтись по душе, а потому я могла запросто менять вещи по своему вкусу. Например, в этой комнате на полу лежал другой ковер, который мне не показался привлекательным, и мы обменяли его в том же магазине на этот. На самом деле тот ковер отлично мне подходил, но я чувствовала необходимость внести хоть какие-то изменения, подспудно понимая: именно этого он от меня и ждет. Понимаете, что я имею в виду?

– Разумеется. Это нетрудно понять.

– Он был чудесным мужем, – продолжала она. – Заботливым, внимательным. Когда я потеряла ребенка, он, как только мог, поддерживал меня. Я переживала трудный период, а никого, кроме Глена, у меня не было. Я так и не завела в Нью-Йорке близких подруг или друзей. Было несколько хороших знакомых в Алфавитном районе, но я утратила с ними контакт, когда переехала на Мэдисон-стрит, а потом то же самое произошло с приятелями оттуда, когда я вышла замуж и перебралась в этот квартал. Так уж я, наверное, устроена. Я общительна и умею дружить, но не поддерживаю ни с кем более или менее длительных отношений.

А это означало, что мне приходилось много времени проводить в одиночестве, потому что Глен часто задерживался на работе допоздна, или у него на вечер бывали назначены деловые встречи. Иногда даже в выходные. Поэтому я стала ходить на всевозможные курсы (где и познакомилась с Элейн), занималась своими рисунками и живописью. Часто ходила в кино одна, а по средам посещала даже детские утренники в театрах. И всегда была возможность прослушать хороший концерт. Когда Карнеги-холл и Линкольн-центр у тебя под боком, возможности почти не ограничены. И не имела ничего против одиночества. Вам сварить еще кофе?

– Пока не надо.

– С тех пор, как его убили, – возобновила рассказ она, – я неожиданно пристрастилась к телевизионным передачам. А ведь прежде, даже сидя дома одна, я почти не включала телевизор. Теперь же почти не отрываюсь от него. Но, думаю, это скоро пройдет.

– Сейчас он вам составляет компанию, – предположил я.

– Уверена, так и есть. Я начала смотреть его из-за новостей. Не пропускала ни одного выпуска, потому что нуждалась в любых подробностях смерти Глена, в каждом новом известии о продвижении следствия. Потом они арестовали этого… Простите, у меня что-то с памятью. Никак не могу запомнить его имени.

– Джордж Садецки.

– Ну, конечно. С тех пор, как он был арестован, новости меня уже не интересовали, мне остались необходимы хоть чьи-то голоса в доме. Телевидение для меня сводится к этому – к голосам людей. Но думаю, что скоро перестану включать телевизор. Если мне будут нужны голоса, я ведь всегда могу поговорить сама с собой, не так ли?

– Почему бы и нет?

Она на мгновение закрыла глаза. Когда она открыла их вновь и продолжила говорить, ее интонации стали вдруг усталыми и напряженными:

– Я неожиданно поняла, что совсем не знала мужа. Разве не странно? Ведь я была уверена, что знаю его хорошо, или по крайней мере мне и в голову не приходило считать иначе. А потом его убили, и сейчас мне стало ясно, насколько мало мне известно о нем.

– Откуда у вас такие мысли?

– Как-то в прошлом месяце, – ответила она, – Глен вскользь без особой причины упомянул о возможности своей смерти. Если с ним вдруг что-то случится, сказал он, мне не придется тревожиться о том, как сохранить квартиру. Потому что ипотека застрахована. В случае его смерти оплата за квартиру автоматически вносилась полностью.

– А теперь вы не можете найти страховой полис?

– Никакого страхового полиса и не было.

– Люди часто вводят близких в заблуждение по поводу страховок, – заверил я ее. – Им кажется, это вполне невинная ложь, поскольку никто не предвидит скорой кончины. Ему, вероятно, хотелось, чтобы вы не беспокоились попусту. И потом: вы абсолютно уверены, что полиса нет? Надо обязательно переговорить об этом с владельцем квартиры, который берет с вас взносы.

– Нет никакого полиса, – сказала она, – и нет никакого владельца.

– То есть как?

– Я хочу сказать, что мы не выплачивали ипотеку, – ответила она. – Квартира целиком и полностью принадлежит мне. Глен купил ее за наличные.

– Может, это он и хотел вам сообщить. То, что квартира не обременена ипотечными взносами?

– Нет, он выразился вполне ясно. Даже объяснил мне в деталях, что это был за полис и все якобы содержавшиеся в нем условия. Страховка с постепенным уменьшением премии с каждым последующим после подписания годом за счет амортизации застрахованной собственности. Он все расписал четко, но на деле это оказалось полнейшей выдумкой. Если уж на то пошло, то он действительно был застрахован. У него был коллективный полис на работе и полис индивидуального страхования жизни. В обоих документах выплаты причитаются исключительно мне одной. Но никакой страховки на жилье с уменьшением премии или без никогда не существовало. Как не приходилось и выплачивать ипотеку.

– Как я понимаю, он сам занимался всеми финансовыми вопросами в вашей семье?

– Конечно. Если бы мне приходилось оплачивать счета ежемесячно…

– …вы бы заметили отсутствие счета по ипотеке.