Лоуренс Блок – Дьявол знает, что ты мертв (страница 11)

– Что произошло с пистолетом?

– С тем, что я видел? Этот вопрос ставит меня в тупик. При аресте пистолета при нем не оказалось. И они не нашли его, когда обыскали комнату. По их словам, Джордж якобы сказал, что выбросил оружие с пирса в Гудзон. Туда отправили аквалангистов, но ничего не обнаружили, хотя никто точно не знает, у какого пирса следовало вести поиски. Хотите знать мое мнение по этому поводу? Что случилось на самом деле?

– И что же?

– Джордж выбросил свой пистолет в реку много месяцев назад. Решил по какой-то причине, что таскать его при себе небезопасно, и избавился. А когда его арестовали и спросили, куда он дел оружие, честно ответил, что утопил в реке. Он не может точно сказать, когда именно это сделал, потому что у него память так устроена: не фиксирует время. Или вот вам другое объяснение. После убийства он начинает волноваться, подбирает патроны, а потом решает, что лучше будет отделаться от пистолета. Идет домой, находит его и выбрасывает. А могло все обстоять совершенно по-другому…

И он продолжил выдавать все новые версии, из которых следовало, что его брат ни в чем не виновен. Но в конце концов исчерпал возможные варианты, посмотрел на меня и спросил, что я обо всем этом думаю.

И я ответил:

– Что я об этом думаю? Я считаю, что полиция арестовала настоящего убийцу. Думаю, брат показал вам девятимиллиметровый пистолет, но сказал, что он сорок пятого калибра, потому что они очень похожи, а с такого рода полуавтоматическим оружием он был хорошо знаком. Думаю, что он, вероятно, нашел его в мусоре, когда рылся в поисках пустых бутылок и банок. Думаю, в обойме оставались патроны, когда он на него наткнулся. Думаю, что предыдущий владелец использовал пистолет, чтобы совершить преступление, а потом выкинул его – так обычно пистолеты и оказываются в мусорных баках или на дне реки.

– Господи! – вырвалось у Тома.

– Думаю, ваш брат действительно дремал в каком-то дверном проеме рядом, когда Глен Хольцман решил позвонить. Что-то вывело Джорджа из дремы или глубокой задумчивости. Какой-то уличный звук или дурной сон навел его на мысль, что Хольцман представляет для него опасность. Думаю, он реагировал чисто инстинктивно, достав пистолет и выстрелив три раза, прежде чем понял, где находится и что творит. А потом сделал четвертый, контрольный выстрел в шею Хольцмана, потому что так учили казнить людей в Юго-Восточной Азии.

Думаю, он подобрал гильзы, поскольку этому тоже обучали в армии, не говоря уже о том, что они изобличали его в убийстве. Думаю, по этой причине он избавился от пистолета, а гильзы не выбросил, поскольку напрочь забыл об их существовании. Думаю, он и в самом деле уже не помнит, как застрелил Хольцмана, ведь почти не соображал в тот момент, что делает, находясь в полусне или погрузившись в далекие воспоминания.

Том откинулся назад, словно ему только что с силой врезали в солнечное сплетение.

– Уф… – издал он похожий на стон звук. – А я-то рассчитывал… Впрочем, теперь уже не важно, на что я рассчитывал.

– Нет уж, продолжайте, Том.

– Видите ли, я был готов потратить несколько тысяч долларов на хорошего адвоката для Джорджа, но оказалось, что ему уже назначили государственного защитника, чьи услуги оплачивает казна, поскольку подозреваемый относится к так называемым неимущим слоям населения. Да и адвокат оказался не хуже любого другого, кого я мог нанять за деньги. К тому же он успел повидаться с Джорджем и, кажется, установил с ним хороший контакт.

Он пожал плечами.

– Но раз уж я выделил на эти цели деньги, то решил, что, быть может, смогу поручить кому-то провести небольшое независимое расследование, заняться сыском самостоятельно, и – кто знает? – вдруг частный детектив смог бы доказать невиновность Джорджа. А как только возникла мысль о частном детективе, я вспомнил о вас. Но поскольку вы столь непоколебимо уверены, что брат виновен…

– Я ничего подобного не утверждал.

– Разве нет? Но это отчетливо прозвучало в ваших словах.

Я покачал головой:

– Я только сказал, что считаю его виновным. Что он совершил это преступление. Однако слово «виновен» плохо применимо к человеку, который думал, вероятно, что расправляется с вражеским снайпером где-то к северу от Сайгона. Но я действительно так думаю, и мое мнение основано на имеющихся уликах. Я едва ли могу мыслить иначе, исходя из доступной мне информации. Но могут существовать детали, о которых мы с вами ничего не знаем, и если бы они были установлены, это могло бы заставить меня пересмотреть свою точку зрения. Так что – да, я считаю, он сделал это, но допускаю вероятность, что ошибаюсь.

– Допустим все-таки, он этого не делал. Есть хоть какая-то возможность доказать это?

– Да, вам действительно придется заручиться доказательствами, – сказал я. – Потому что выручить его путем дискредитации обвинения едва ли получится. Даже если вам удастся поставить под сомнение в суде показания некоторых свидетелей, стреляные гильзы – настолько мощная улика, что сильнее мог бы быть только дымящийся пистолет в руках вашего брата. А поскольку у копов достаточно доказательств его виновности, вам необходимо найти столь же весомые доказательства невиновности, установив, например, что это сделал кто-то другой. Глен Хольцман совершенно точно не покончил с собой, и если его застрелил не Джордж, то, значит, кто-то еще выпустил в него четыре пули.

– Значит, нужно найти настоящего убийцу?

– Не обязательно. Вам нет нужды устанавливать его имя и возбуждать дело против него.

– Как так?

– Очень просто. Предположим, с неба на Манхэттен опустилась летающая тарелка, из нее выбежали марсиане, всадили в Хольцмана четыре пули, вернулись в тарелку и улетели в космическое пространство. Если вам удастся доказать это, предъявить улики, то вас никто не заставит демонстрировать в суде летающую тарелку и вызывать марсиан повесткой для дачи показаний.

– Кажется, я вас понял. – Он достал еще одну сигарету, прикурил от зажигалки «Зиппо», а потом сквозь облако табачного дыма спросил: – А как вы сами? Не хотите заняться поисками марсиан?

– Даже не знаю, стоит ли.

– Почему?

– Потому что я – не самая лучшая кандидатура для такой работы, – объяснил я. – Понимаете, мы с Гленом Хольцманом были знакомы.

– Так вы дружили с ним?

– Не то чтобы дружили, – сказал я. – Но его я знал лучше, чем вашего брата, это точно. Я бывал в гостях в его квартире. Познакомился с его женой. Мы несколько раз общались на улице, а однажды пили кофе в заведении, расположенном в двух шагах отсюда. – Я нахмурился. – Нет, не могу назвать его своим другом. Более того, признаюсь вам, что он мне не очень-то нравился как человек. Но и при этом мне будет как-то не по себе, если я начну прикладывать усилия, чтобы помочь уйти от ответа его убийце.

– Похожие чувства.

– Что вы имеете в виду?

– Если Джордж виновен, я тоже не хотел бы помогать ему уйти от ответа. В таком случае он представляет опасность для себя самого и для других. Тогда ему самое место в какой-нибудь психиатрической лечебнице с крепкими решетками на окнах. Я хочу для него справедливости только в том случае, если он не совершал этого преступления. И для вас тоже нет никакого конфликта интересов, верно? Вы станете помогать Джорджу при условии, что поверите в его невиновность. А как вы только что сказали, если он не делал этого, значит, сделал кто-то другой. Они накажут Джорджа, а настоящий убийца будет разгуливать на свободе.

– Теперь вижу, к чему вы клоните.

– А тот факт, что вы лично знали жертву, – сказал он, – в моих глазах делает вас идеальной фигурой для такой работы. Вы знали Хольцмана, знали Джорджа, вам хорошо известен каждый закоулок в здешнем районе. С моей точки зрения, это дает вам преимущества. И если кто-то способен что-то реально сделать, то именно вы.

– Не уверен, что имею хоть какие-то преимущества перед другими, – сказал я. – Вероятность невиновности вашего брата представляется мне минимальной, а уж шансы доказать это вообще приближаются к нулевым. Боюсь, вы понапрасну потратите деньги.

– Это мои деньги, Мэтт.

– Здесь не поспоришь, и, наверное, вы вправе разбрасываться ими, если вам так угодно. Но вот время-то принадлежит мне, и у меня его не так много, чтобы разбазаривать даже за плату.

– Но все же есть надежда, что он невиновен…

– Это другое дело, – перебил я. – Вы верите в его невиновность отчасти потому, что хотите верить в нее. Представим, что он не совершал этого преступления, а вы отступитесь и ничего не предпримете. И его упрячут за решетку до конца жизни за убийство, в котором он не виноват.

– Вот эта мысль и сводит меня с ума.

– А разве ничего хуже в жизни случиться не может, а, Том? Вы сами сказали, что он не сядет в обычную тюрьму, а попадет в специальное учреждение для душевнобольных, где ни в чем не будет нуждаться, где в любое время ему окажут необходимую помощь. Даже если он невиновен и попадет туда не по той причине, по какой следовало бы, неужели это так плохо? Его будут сытно кормить, проследят, чтобы он вовремя мылся и следил за собой, снабдят лекарствами…

– Торазином – вот чем они будут его пичкать. И превратят в жалкого человекообразного зомби, чтоб им провалиться!

– Может быть.

Он снял очки и ущипнул себя за переносицу.