Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 48)
Присутствующие молча воззрились на него. Вопрос за всех задала Полина Берг:
— Anticop pages? Что ты имеешь в виду?
— Вы что, не в курсе, что у вас под носом творится?
Слова эти сорвались у него с языка сами собой, но он тут же слегка покраснел и принялся извиняться:
— Я не то хотел сказать… Конечно, вы следите за событиями… А что касается этих страниц… — он замялся.
На помощь ему пришел Конрад Симонсен:
— Да нет, Мальте, боюсь, мы следим не за всем, за чем нужно. Расскажи нам, что ты имел в виду.
— Ну вот, к примеру,
— А чем они занимаются? — спросила Полина.
— Каждый желающий может вступить в группу поддержки. Они хотят, чтобы ввели строгое наказание для тех… ну, тех… кто плохо обращается с детьми.
Он покраснел и запнулся. Полине Берг даже захотелось его пожалеть. После короткой паузы он заговорил снова:
— То есть, чтобы это было окончательно запрещено. Как в Штатах, где за такие дела наказывают очень жестко.
Теперь наступила очередь Графини:
— А еще что, Мальте?
— К сожалению, ответить не могу.
В двери возник Арне Педерсен с целой кипой распечаток в руке. Вид у него был чрезвычайно серьезный.
— Они предпочитают, чтобы беззащитных людей избивали до полусмерти или доводили до самоубийства… Тридцать два случая по всей стране. От Гёсера до Скагена[34] — и это не поговорка, а в буквальном смысле!
Он швырнул бумаги на стол, остальные склонились над ними. Наступившее молчание прервал Мальте Боруп:
— Я могу удалить все их страницы из сети, если вы…
Полина Берг закрыла ему рот рукой, и его лицо полыхнуло так, что еще секунда — и, казалось, дым повалит. В этот момент зазвонил мобильник Симонсена.
Он резким движением схватил его, прижал к уху. Разговор был коротким. Когда он закончил, все посмотрели на него с надеждой, что хотя бы на сей раз новости хорошие. И в кои-то веки их надежды оправдались.
— Троульсен нашел женщину в красном, и она много чего может рассказать. Они едут сюда.
Глава 51
Владелица агентства оказалась весьма дружелюбной и приятной женщиной. Поуль Троульсен знал, что ей под тридцать. Он заранее нарисовал в своем воображении образ деловой, самоуверенной дамы, целеустремленно делающей карьеру, этакой классической бизнес-леди с безупречной прической и макияжем. А перед ним предстала добродушная толстушка, явно не уделяющая должного внимания ни своей внешности, ни обстановке офиса. Она провела его в переговорную, скорее походившую на подсобку, нежели на конференц-зал, и, не спрашивая, плеснула в пластиковый стакан уже остывший кофе. Он поблагодарил и из вежливости сделал глоток. Вкус был ужасающий.
— Как вы знаете, речь идет о школьной жизни Хелены Клаусен. Насколько я понимаю, вы одна из тех девушек, которые прекрасно разбирались во взаимоотношениях между вашими одноклассниками.
— Можно и так выразиться. Вообще-то я была, мягко говоря, злюкой. Когда мы с одноклассниками собираемся, я сразу вижу, что некоторые девочки меня до сих пор ненавидят, и я их прекрасно понимаю. Вы верно подметили, во взаимоотношениях между одноклассниками я разбиралась.
— А вы в одном классе с Хеленой Клаусен сколько учились, год?
— Да. Потом она утонула. В общем-то я не очень хорошо ее помню. Когда мы встретились в первый раз, я сразу насторожилась. Она ведь была и красива, и умна, так что я слегка поиздевалась над потенциальной соперницей. — Она покачала головой, словно осуждая саму себя. — Такой я тогда была, к сожалению… Впрочем, переживать уже поздно. Хелена была необщительной, замкнутой, и я от нее быстро отстала. Вот ее смерть я помню хорошо… Мы все тогда ревели. Но забыли о ней довольно быстро и продолжали жить дальше.
— У меня есть ее фотография, может, она вам поможет вспомнить больше?
— Нет, не надо. В общем-то нас с Хеленой мало что связывало, как и с другими одноклассниками.
Поуль Троульсен вспомнил, что читал об этом во всех протоколах, которые прошли через его руки.
— Вы не первая, кто говорит об этом.
— Да. Она предпочитала одиночество. И именно поэтому я собиралась позвонить и отменить ваш визит, исходя из того, что вряд ли смогу рассказать вам что-либо, что вас заинтересует.
Он навострил уши.
— Но вы ведь этого не сделали…
— Нет, не сделала. Видите ли, в те времена я вела дневник и после вашего звонка заглянула в свою писанину. Удовольствия, надо признать, получила мало, да и о Хелене там почти ничего. Но мысль у меня все же заработала, и я вспомнила эпизод, который, казалось, напрочь забыла. Однажды мы ехали с Хеленой в машине. Сейчас мне уже не восстановить в памяти, куда мы направлялись и был ли с нами еще кто-то из одноклассников, но просто Хелена и сама пристегнула ремень безопасности, и меня заставила сделать так же. Я, кажется, спросила ее, почему она так настаивает, и она рассказала о подруге, с которой училась в девятом классе и которая попала в аварию. Ужасную аварию. Интересно, конечно, что она назвала ее подругой. Но, к несчастью, это все, чем я могу помочь. Сожалею.
Но Поуль Трульсен был доволен.
— Не о чем вам сожалеть. Ваше сообщение наверняка поможет следствию.
— Речь идет о казни в Лангебэкской школе?
— Да.
— Даже и не знаю, хочу ли я, чтобы вы раскрыли это дело.
— Ну что ж, в таком случае вы не одиноки, но по крайней мере честны.
Поуль Троульсен поднялся, его собеседница осталась на месте.
— По-моему, в этом деле очень трудно определиться. С одной стороны, совершено преступление, а с другой… ну, в общем, сложно все это.
— А мне так не кажется. Однако спасибо за то, что нашли для меня время, и благодарю за помощь.
Она проводила его к выходу.
Поуль Троульсен ехал в школу, где в свое время училась Хелена Клаусен, и по дороге насвистывал какую-то веселенькую мелодию. Ни в одном отчете ему не попадалось упоминание о ее подруге по средней школе, так что, возможно, он вышел на важный след.
Транехойсколен размещалась в стандартном четырехэтажном здании с тремя крылами, часами с боем на стене, заасфальтированным двором и уже не работающим фонтанчиком, из которого когда-то дети пили на переменке. Троульсен нашел приемную директора и увидел за столом женщину лет пятьдесяти. В одном ухе торчал наушник, и она набирала что-то на компьютере. Чтобы привлечь внимание, ему пришлось разок-другой кашлянуть.
— Прошу прощения, я вас не заметила. Вы долго здесь стоите? Чем могу помочь?
— Да нет, не беспокойтесь, я только что пришел. А вы секретарь школы?
— Ну, что-то вроде этого.
Он показал ей свое удостоверение.
— Поуль Троульсен, уголовная полиция.
Она вынула наушник из уха и положила его на письменный стол. Из наушника доносился слабый треск.
— Что-то серьезное?
— Мне нужны сведения об одном из ваших бывших учеников.
— Как его зовут?
— Вот в этом-то как раз и заключена проблема. Вы давно здесь работаете?
— Дольше, чем хотелось бы думать. В следующем году двадцатипятилетний юбилей отмечу.
— Превосходно. Речь о девятом классе 1992/93 учебного года, вернее, об одной из учениц этого класса.
— М-да, их ведь довольно много. Надеюсь, у вас есть более конкретные данные?
Она улыбнулась весьма приятной жизнеутверждающей улыбкой. Поуль Троульсен улыбнулся в ответ.
— Да, есть. Она тогда угодила в автомобильную аварию, по всей видимости, весьма серьезную.
Он собирался еще рассказать о дружбе этой девушки с Хеленой Клаусен, но секретарь прикрыла глаза и подняла вверх указательный палец, чтобы Троульсен ее не перебивал.
Вскоре ее лицо прояснилось.