Лори Нельсон Спилман – Жизненный план (страница 5)

17. Влюбиться.

18. В свободное время выступить с репризой на сцене клуба комедии.

19. Сохранить хорошие отношения с папой.

20. Стать классным учителем!

– Хм, – только и говорю я, изучив список. – Поцеловать Ника Никола. Стать болельщицей. – Улыбаюсь и подталкиваю листок обратно к Мидару. – Миленько. Откуда он у вас?

– От Элизабет. Она хранила его долгие годы.

Вскидываю голову:

– И что? Она завещала мне только давнишний жизненный план? Все?

Мистер Мидар смотрит предельно серьезно:

– Ну, нечто в этом роде.

– Что вообще происходит?

Он подвигает стул ближе.

– Хорошо, дело в следующем. Много лет назад Элизабет вытащила этот листок из мусорной корзины. В течение вашей дальнейшей жизни, когда вы добивались очередной поставленной некогда цели, она вычеркивала этот пункт. – Указывает на строчку со словами «ВЫУЧИТЬ ФРАНЦУЗСКИЙ». – Видите?

Рядом мама по-французски подписала «Tres bien!» – «очень хорошо» и зачеркнула написанное мной.

– Но десять поставленных целей еще не достигнуты.

– Давайте без шуток. У меня сейчас и без того немало дел.

Мидар качает головой:

– Ваша мама считала, что достижение этих целей актуально и сегодня.

Хмурюсь, задетая тем, что он знает меня лучше, чем я полагала.

– Мама ошибалась.

– Она хотела, чтобы вы продолжили действовать по этому плану.

У меня отвисает челюсть.

– Вы точно шутите. – Трясу перед ним пожелтевшим листком. – Я написала это двадцать лет назад! Сочту за честь выполнить все мамины пожелания, но только не этот жизненный план!

Он вытягивает руки, как патрульный на дороге.

– Я лишь передаю, что мне поручено.

Делаю глубокий вдох и примирительно киваю.

– Извините. – Падаю на стул, с силой начинаю тереть лоб. – О чем она только думала?

Пролистав страницы в папке, мистер Мидар извлекает розовый конверт. Сразу узнаю его. Мамины любимые канцелярские товары от «Крейн».

– Элизабет написала вам письмо и просила меня зачитать его вслух. Не спрашивайте, почему я не могу просто отдать его вам. Она настаивала, что я должен поступить именно так. – Одаривает меня весьма дерзкой улыбкой. – Читать?

Прячу ухмылку.

– Послушайте, я понятия не имею, о чем мама могла думать. До сегодняшнего дня я бы сказала, что вы обязательно должны прочесть письмо вслух, если она вас об этом просила. Вероятно, у нее были на то причины. Но сейчас все изменилось.

– Считаю, надо выполнить просьбу. Ведь она руководствовалась некими причинами.

От звука разрываемого конверта сердце заходится в бешеном ритме. Стараюсь сидеть спокойно, сложив руки на коленях.

Мидар пристраивает на нос очки и откашливается.

– «Дорогая Брет.

Хочу сначала пожалеть тебя за то, что тебе пришлось вынести за последние пять месяцев. Ты была моим внутренним стержнем, моей душой, и спасибо тебе за это. Я не думала расставаться с тобой так скоро. Впереди нас ждало еще столько любви и радости, верно? Но ты сильная, ты выдержишь, даже станешь лучше, хотя сейчас можешь мне и не поверить. Сегодня тебе грустно, я знаю, но пусть эта печаль побудет с тобой немного.

Я хотела бы находиться рядом, чтобы помочь тебе пережить это время скорби. Я бы обняла тебя и сильно прижимала к себе, пока у тебя не перехватило дыхание, точно, как делала, когда ты была маленькой. Или пригласила бы тебя вместе пообедать. Мы нашли бы уютный столик в отеле «Пенинсула», и я бы весь день слушала рассказ о твоих страхах и горестях, гладила бы тебя по руке, чтобы показать, как я сочувствую твоей боли».

Голос Мидара становится напряженным. Он поднимает глаза и вглядывается в мое лицо.

– Вы в порядке?

Киваю, не в силах вымолвить ни слова. Он похлопывает меня по руке и пожимает ее, прежде чем продолжить.

– «Видимо, сегодня ты была сбита с толку тем, что братья получили свою часть наследства, а ты нет. Представляю, как ты разозлилась, когда руководящий пост достался Кэтрин. Верь мне, я знаю, что делаю, и все это только ради тебя».

Мидар улыбается мне.

– Ваша мама вас любит.

– Знаю, – шепчу я, прикрывая рукой дрожащие губы.

– «Однажды двадцать лет назад я выбрасывала мусор из твоей коробки «Беверли-Хиллз 90210» и нашла смятый листок. Разумеется, мне стало любопытно, и я его развернула. Как ты понимаешь, я нашла твой план на будущее. Не представляю, почему ты его выбросила, мне он показался чудесным. Помнишь, я тебя спросила о нем в тот вечер?»

– Нет, – отвечаю я очень громко.

– «Ты сказала, что это все глупые мечты, а ты в мечты не веришь. Полагаю, все это как-то связано с твоим отцом. Он обещал заехать за тобой днем и провести время вместе, но так и не приехал».

Боль сжимает ледяной рукой все нутро и выкручивает, пока оно не превращается в тугой узел из стыда и гнева. Прикусываю нижнюю губу и плотно сжимаю веки. Сколько раз отец надувал меня? Я уже и счет потеряла. После первой дюжины я все поняла. Но все же оставалась слишком доверчивой. Я верила в Чарльза Боулингера, как в волшебника Санта-Клауса, верила, что папа обязательно придет, если я буду продолжать верить.

– «Твои жизненные цели тронули мою душу. Некоторые, как номер семь, казались потешными. Другие зрелыми и обдуманными, как номер 12: «ПОМОГАТЬ БЕДНЫМ». Ты всегда умела жертвовать, Брет, у тебя чувствительная, заботливая душа. Сейчас мне так больно видеть, сколько поставленных целей еще не достигнуто».

– Мне не нужны такие цели, мама. Я изменилась.

– «Разумеется, ты изменилась», – продолжает Мидар.

Выхватываю у него письмо.

– Неужели она так написала?

Он указывает на строчку.

– Вот здесь.

Волосы на голове начинают шевелиться.

– Чудно. Продолжайте.

– «Разумеется, ты изменилась, но, милая моя, боюсь, ты отказалась от истинно верных устремлений. Скажи, разве сейчас у тебя есть цели?»

– Есть, конечно, – уверенно говорю я и спешно пытаюсь придумать хотя бы одну. – До сегодняшнего дня я думала управлять «Боулингер косметик».

– «Роль деловой женщины совсем тебе не подходит».

Прежде чем успеваю выхватить у него лист, мистер Мидар наклоняется и сам показывает мне написанное предложение.

– Бог мой, такое впечатление, что она меня слышит.

– Возможно, поэтому она и просила меня прочитать письмо, чтобы получился своего рода диалог.

Промокаю глаза салфеткой.

– У мамы было развито шестое чувство. Если меня что-то тревожило, ей никогда не надо было объяснять. Она сама мне все рассказывала. А когда я пыталась убедить ее, что все не так, она смотрела на меня и говорила: «Брет, ты забыла, я тебя родила. Я единственная, кого ты не сможешь обмануть».