Лори Ли – Лес душ (страница 41)

– Что случилось? – спрашиваю я, убирая свои мечи обратно в ножны.

– Души успокоились, – говорит Ронин, ничего больше толком не объясняя.

«А как насчет души Аудри?» – хочется вскричать мне, хотя я и понимаю, что мой вопрос будет бесполезным.

Мы идем следом за Ронином в лагерный городок. Тишина, снова опустившаяся на нас, не стала менее гнетущей, и страх не отступил, несмотря на слова Ронина. Это ведь были новые души, что забрали ее. Почему кто-то отправился в лес, если все вокруг прекрасно знают, что ждет каждого там?

После ужасов Мертвого Леса меня застает врасплох вид тянущихся впереди, далеко на западе, громадных гор. У меня дыхание замирает, когда я осознаю, как близко все-таки от нас Эвейвин. Это небольшая территория рядом с Мертвым Лесом еще принадлежит владениям Ронина, однако все, что дальше… дальше вон того дома. Тоска поглощает меня.

Скоро. Как только Саенго вылечится и нам гарантируют безопасность.

Когда мы входим в Саб-Хлий, солдаты выстраиваются в линии, приветствуя Ронина. Тот солдат, что ушел вперед нас, выглядит подавленным, однако держит себя в руках, тоже присоединяясь к нам. Каждый из этих солдат дал клятву служить Ронину, прекрасно понимая, какой это риск, но все же… у меня желудок сводит от одной мысли.

В центре лагеря, за столами сидит группа потрепанных шаманов. Их, должно быть, больше двадцати, взрослые, дети и старики, они занимают почти все места. Их взгляды прикованы к нам, когда мы приближаемся, все смотрят в первую очередь на Ронина.

Я прекрасно понимаю, каким загадочным и внушающим благоговение Ронин выглядит, как солнечный свет подсвечивает его высокую фигуру. И, без сомнений, есть оправданные причины для страха перед его могуществом, учитывая, как он в одиночку утихомирил те разъяренные души в лесу, в то время как мы все бросились просто бежать. Я прикусываю щеку изнутри, заглушая чувство стыда болью.

Некоторые шаманы беспокойно ерзают на своих местах. Их исхудавшие тела почти тонут в тенях. Другие же при виде Ронина будто бы оживают, их лица сияют, их спины выпрямляются. Я продолжаю шагать нога в ногу с Фаут, силясь влиться в ряды солдат.

Ронин останавливается перед столами. Грязные тарелки, составленные по углам, намекают, что все недавно пообедали. Однако, глядя на впалые щеки шаманов, я уверена, что никто здесь не отказался бы от еще одной трапезы. Их одежда выглядит очень изношенной, с заштопанными дырками, которые порвались и были заштопаны вновь. Как же им удалось сбежать из долины Крайнес?

– Сколько всего? – спрашивает Ронин у солдата, чья форма немного отличается от формы остальных.

Офицер, шаманка-дыхательница, негромко отвечает:

– Они не знают. Однако говорят, что некоторые отправились на юг. Это все, кто остался выжившим.

– А из тех, кто не выжил? – интересуется Ронин. От его вопроса словно поднимается ледяной ветерок, который портит теплый день, пробуждая свежие воспоминания и картины оживших в деревьях трупов с остатками плоти.

– Мы не смогли найти всех, – говорит офицер мрачно. – Но тех, кого нашли… – она кивает в сторону северной части лагеря.

Я щурюсь, всматриваясь в том направлении, и вижу бугорки недавно вскопанной земли. Они, вероятно, и правда были в полнейшем отчаянии, раз сунулись в Мертвый Лес. Может, их кто-то преследовал? Девочка, с которой я познакомилась в долине, наверное, была среди них.

– Что нам следует делать с… – Голос офицера стихает, но она косится на Мертвый Лес.

– Им ничем нельзя помочь, – говорит Ронин, и я точно знаю, что разочарование в его глазах, когда он поглядывает на меня, мне вовсе не мерещится.

Я вздрагиваю и опускаю свой взгляд. Его ботинки тихо ступают, а кромка длинного пиджака тянется по земле, когда он обходит столы.

– Я не могу предоставить вам убежище, – говорит он рожденным шаманами.

Тут же некоторые в отчаянии стучат по столешницам. Самый смелый же из шаманов выкрикивает:

– Нам сказали, вы принимаете в свои ряды любого, кто поклянется служить вам.

Ронин в ответ кивает, и по столам разносится растерянный шепот.

– Я принимаю на службу любого, кто свободен и может дать подобную клятву. Вы не свободны. Вы эвейвианские пленники. Если я позволю вам остаться, то нарушу соглашение о перемирии. Вам следует отправиться на север, когда стемнеет.

На север. То есть перейти границу и войти в Ньювалинскую империю. Конечно, это кажется самым безопасным местом для них, но королевские солдаты наверняка тоже так подумают. Может, если они отправятся в ночной тьме и будут держаться близ границ Мертвого Леса, где эвейвианским патрулям недозволено ступать, то у шаманов будет шанс перебраться через границу.

Но что насчет Вос-Гиллиса? Тейерн сказал, что рожденным шаманами кто-то помогает незаметно пробираться на корабли, чтобы сбежать из Эвейвина.

– А что насчет юга? – подаю голос я. Все тут же поворачиваются ко мне, но я смотрю лишь на Ронина.

Он, кажется, не возмущен тем, что я его перебила.

– Даже если им удастся добраться до побережья, никто не гарантирует им наличие кораблей. В Вос-Гиллисе уже поймали нескольких рожденных шаманами, которые теперь ждут своей транспортировки обратно в тюрьму.

У меня сводит плечи. Об этом мне Тейерн не сказал. Полагаю, даже Кендара не может защитить каждого рожденного шаманом, которому удается добраться до портового города.

Ронин снова обращается к рожденным шаманами:

– Королева Мейлир отдала приказ о том, что если кого-то из вас поймают, вас не будут отправлять обратно в долину Крайнес для экзекуции. Ее солдатам дано разрешение прибегать к любым средствам, чтобы заставить вас подчиниться. – Он делает паузу, позволяя остальным осознать значение его слов, дать всем уяснить какая жуткая реальность разворачивается перед ними, позволить этой реальности пробрать их до костей. – Вам лучше всего отправиться на север, когда стемнеет.

Мои руки сжимаются в кулаки. Вероятно, увидев мое страстное желание поспорить с Ронином и потребовать его защитить их, Фаут кладет руку мне на плечо.

Кто-то вдруг произносит:

– Суриаль?

Я тут же поворачиваю голову, ища говорящего. Девочка, которой на вид не больше десяти лет. В отличие от остальных шаманов, ее глаза до сих пор серые. Она настолько худощавая, что кажется, все ее тело состоит из одних костей и кожи.

Она выглядит хрупкой, словно птенчик, и еще больше становится похожа на птичку, когда поворачивает голову и дергает за рукав мужчину, сидящего рядом с ней.

– Это она?

– Это просто сиятельница, детка, – говорит мужчина. Но теперь, когда разговор начался, все рожденные шаманами начинают переговариваться, шепот окутывает столы, повторяя то же самое слово, что сказала девочка-земельница, погибшая в лесу.

Фаут рядом со мной едва слышно кашляет и переводит мне шепотом:

– Младший солнечный бог.

Я застываю. Они что, говорят обо мне?

Шепот все нарастает, когда кто-то раньше других понимает, кем я могу являться. Тот самый отец поднимается на ноги, чтобы получше меня разглядеть, как будто я какой-то артист перед представлением. Я делаю шаг назад, и все их взгляды устремляются от меня к Ронину. Меня удивляет то, что Ронин ничего не делает, кроме как кивает головой. Подтверждает.

У меня раздуваются ноздри. Это что, очередной его тест? Все та же маленькая девочка выходит из-за стола. Остальные следуют за ней, неуверенно, но с любопытством приближаясь ко мне. Мне хочется съежиться и спрятаться в тени, точно, как учила меня Кендара, потому что их внимание едва не сводит меня с ума.

– Суриаль, – повторяют они разными голосами. Кто-то тянет ко мне руки. Я отшатываюсь в испуге и отдергиваю свою мантию от пытающихся потрогать меня руками.

Фаут выходит вперед, защищая меня. Каким-то невероятным образом она превратилась из моей стражницы в мою защитницу. Но она одна. Их же много, и всем хочется меня рассмотреть.

– Это правда? – один голос перекрикивает остальные. Шаманка с неровно подстриженным ершиком волос таращится на меня. Она стоит в стороне с теми, кто остерегается приближаться, лишь приподнявшись со своего стула, но не поднимаясь полностью.

– Вы целитель душ? – спрашивает другой шаман.

– Не может быть, – шепчет третий.

– Вы рожденная шаманом. Одна из нас. Мы думали, нам придется проделать путь до самого Мирриима, чтобы увидеть вас.

– Она просто ребенок, – шепчет кто-то еще. От этих слов негодование просыпается у меня в груди.

– Мы сбежали ради вас, – говорит кто-то неуверенно. Та же маленькая девочка с серыми глазами, устремленными теперь на меня, благоговение пронизывает ее улыбку.

Я качаю головой. «Что?»

Следом за маленькой девочкой поднимается мужчина с яркими янтарными глазами, их оттенок бледнее, чем мой, но все равно они сияют, как драгоценные камни. Он кладет руку себе на грудь и произносит:

– Шесть дней назад все сиятели в лагере почувствовали магию, пробуждающуюся внутри нас. Я уже много лет не чувствовал тепло магии, – его голос дрожит. – Это продолжалось всего мгновение. Большинство из нас поклоняются Пятерым Сестрам, однако мы до сих пор помним старинные шаманские легенды.

Я поджимаю губы. Они почувствовали, как мое ремесло пробудилось, и догадались, что все это может значить. А если они, как и Ронин, верят, что появление нового целителя душ является предзнаменованием, может… только лишь может, этого могло оказаться достаточно, чтобы побудить их к действиям, поднять достаточно сильный бунт, позволивший им сбежать из тюрьмы.