Лори Ли – Лес душ (страница 22)

Я двигаю простой деревянный стул и сажусь, мои мышцы немеют, и я просто таращусь на его подбородок. У него узкое лицо, худые щеки и угловатая челюсть. Он высокий и широкоплечий, его короткие волосы имеют цвет обугленной древесины, а его мощная осанка подсказывает мне, что он солдат не хуже, чем дипломат.

– Выглядишь посвежевшей, – его голос тихий, но проникновенный, а его знания эвейвианского языка безупречны.

Я мысленно вжимаюсь в стул и пытаюсь не выглядеть такой же смущенной и растерянной, как в прошлую нашу недавнюю встречу, когда волочилась за ним, точно пьяная.

– Да, мой господин. Я… прошу меня извинить за это.

– Ты можешь смотреть мне в глаза, я не следую традициям Эвейвина.

Я неуверенно поднимаю глаза, встречая его взгляд. Радужки его глаз сияют, как сапфиры. Водник.

Он складывает свои бледные руки перед собой на столе. Я отмечаю про себя, что у него длинные мозолистые пальцы.

– Я понимаю, какие сложности вам пришлось преодолеть, чтобы прийти сюда.

«Еще бы ты не понимал».

– Вы обещали гарантировать нам безопасность.

Когда вижу, как его губы складываются в тонкую линию, я не знаю, совершила ли я ошибку. У меня защемляет в груди. Ошибки хуже, чем оскорбление паучьего короля, и придумать нельзя.

Но затем его губы снова расслабляются, и один уголок его рта дергается вверх. Не думала, что меня будет так нервировать внимание мужчины, прикованное ко мне, о котором упоминают лишь с благоговением или страхом.

– Я хотел узнать, справитесь ли вы.

Я хмурюсь, злость берет верх на миг над моим языком.

– Вы позволили деревьям напасть на нас намеренно? Потому что хотели увидеть, выживем ли мы?

– Но вы же выжили.

Получается, он не теряет власть над Мертвым Лесом. Он умышленно позволил Лесу нас чуть не убить. Мои руки сжимаются в кулаки под столом, но я держу лицо спокойным, чтобы оно не выдало моих эмоций. Рядом с Ронином мне следует вести себя даже осторожнее, чем я вела себя в Гильдии.

– Мы выжили, – повторяю я в конце концов.

На столе между нами стоит серебряный поднос с фарфоровым чайным чайником и кружками. Из носика чайника поднимается тонкая струйка горячего пара. Я не отстраняюсь, как мне жутко хочется сделать, когда он поднимает одну свою худую руку. Однако ничего не происходит, лишь дверь распахивается справа от нас. Слуга спешит по отполированному полу, замирая лишь для того, чтобы поклониться Ронину, а затем тянется к чайнику. Он наливает нам двоим чай, затем опять кланяется и несется прочь, так же быстро и бесшумно, как и вошел.

Все то время, пока нам наливают чай, Ронин внимательно на меня смотрит. Я же смотрю на него как можно меньше. Чай источает сладковатый аромат теплых трав, однако не спешу делать глоток. Боюсь, что мои руки могут задрожать.

– Расскажи мне, что произошло предыдущей ночью, – он говорит спокойно и уверенно, как, я знаю, разговаривают многие лорды, путешествующие через Вос-Тальвин. Однако его пальцы, которые замерли на каемке его блюдца, выглядят как пальцы солдата, у него сухая кожа, огрубевшая от тяжелого труда.

Несмотря на мою злость и на его попытки нами манипулировать, нам все еще необходима его помощь. Так что я рассказываю ему, как странно, что трое ньювалинских шаманов напали на чайный домик в Эвейвине. Сомневаясь сначала, я все-таки рассказываю ему о том, что Саенго умерла.

– Но я что-то с ней сделала, и, когда я очнулась, она снова была жива, и все, что напоминало о ее смерти, это шрам на том самом месте, который выглядит как старая рана, – произнеся наконец это вслух в первый раз, я чувствую, как моя грудь содрогается.

Он слушает не перебивая и не комментируя, его взгляд полон любопытства. Когда же я завершаю свой рассказ, он смотрит вниз на свой нетронутый чай, раздумывая над чем-то. Я поворачиваю свой браслет-талисман на запястье, пытаясь по его угловатому лицу разгадать, чем заняты его мысли. Хотя он и позволил мне смотреть ему в глаза, мне все еще кажется такой поступок с моей стороны высокомерным.

– Магия света очень редкая, – говорит он наконец. – Все сиятели обладают талантом прикасаться к источнику магии других. А этот источник и есть душа. Однако такая сила требует высокую цену, поэтому ты чувствовала себя так плохо вчера.

Я вздрагиваю, но он продолжает:

– Пробуждение твоей силы пронеслось волной по Тию. Она потревожила духов Мертвого Леса, а также многих шаманов и тенеблагословленных, которые чувствительны к духам. В призвании света лишь одно ремесло могло вызвать такую волну, потревожившую остальных. Я тут же понял, кто ты такая, как понял и каждый сиятель и тенеблагословленный, кто почувствовал пробуждение твоих сил.

У меня внезапно пересыхает во рту. Я поднимаю кружку и делаю обжигающий глоток.

– И что же это за ремесло? – шепчу я.

– Ты когда-нибудь слышала о целителях душ?

– Возможно, видела упоминание об этом в одной из книг, – говорю я, но все равно не понимаю, что это означает.

– Целители душ являются сиятелями, которые направляют души, ведут их либо в загробный мир, либо обратно в мир живых. Или так гласят легенды. Всего одна целительница душ существовала на протяжении всей истории шаманства. И уж точно, она жила задолго до того, как образовалось королевство Эвейвин даже в качестве идеи. Она основала то, что позже превратилось в столицу Ньювалинской империи, шаманский город Мирриим.

Я обрадовалась, что сижу, потому что мои ноги начинают дрожать. За несколько секунд в тронном зале как будто бы стало жарче. У меня кружится голова. Разве такое возможно наяву? И все же… я ведь прижималась к бездыханному телу Саенго, а на следующий день прикоснулась к ее груди, в которой билось живое сердце.

– Так вот что я сделала с Саенго? Я вернула ее к жизни?

– Образно говоря, да, однако это не было демонстрацией твоего особого ремесла, в отличие от того, что ты сделала в Мертвом Лесу. То, что ты описываешь, больше наталкивает меня на мысль о том, что ты сделала Саенго своим фамильяром.

Глава 9

– Своим… – я вспоминаю девочку-лекаршу из долины Крайнес и о том, что ее магия заключена в ее теле, точно в ловушке, без фамильяра, который служит проводником. Однако то, что Саенго может стать моим фамильяром, не приходило мне в голову. – Простите, но я, кажется, не до конца понимаю.

– Шаманы не могут получить доступ к своей магии без фамильяра, который почти всегда является духом животного. Будучи отголосками душ, они способны общаться с живыми душами. Думай об этом, как о песне, которую только души могут услышать. Связь является обменом. Фамильяр становится проводником между шаманом и его магией, и эта же самая магия позволяет фамильяру снова обрести физическую форму.

И стать мишенью для нападения или болезни. Умный противник всегда будет сначала целиться в фамильяра, чтобы оставить шамана бессильным.

– Обычно, чтобы закрепить союз между шаманом и фамильяром, нужен медиум. Медиумы способны видеть и общаться с духами. Но порой, в особо стрессовых ситуациях, наша магия может пробудиться, обратившись к ближайшему доступному духу.

– В особо стрессовых ситуациях, – слабым голосом повторяю я. Мой пульс ускоряется. Растерянность и недоверие борются внутри меня. Неужели в этом и есть причина нашей странной эмоциональной связи?

Свет мысленной свечи Саенго горит уверенно и ярко за окном, которое я поставила между нами. Я стараюсь держать его закрытым. Ее эмоции должны оставаться ее личными эмоциями.

– Но ведь она человек.

– Вот именно, – хотя голос Ронина остается тихим, смысл, что он вкладывает в слова, пробирает меня до костей. – Никогда в истории еще не видели человека в качестве фамильяра.

– Тогда как вы можете быть в этом уверены?

– Прошлой ночью тебе бы не удалось применить магию, если бы у тебя не было фамильяра. Это самое простое объяснение, и все же в нем нет ничего простого. Это беспрецедентный случай.

– А с ней все будет хорошо? Она… я причинила ей боль? – моя грудь болит от одной мысли об этом.

– Она будет привязана к тебе и твоей магии, пока связь между вами существует.

Погнавшись в ту ночь за Джоньей, я изменила обе наши судьбы. Потираю пальцы, потеплевшие от чайной чашки, стоящей на блюдце.

– Это… сложно.

– Могу себе представить, – он встает на ноги.

Я замираю, насторожившись, но он только лишь поднимается по ступенькам на пьедестал и подходит к огромному камину, что расположен там. На нем простая одежда, по которой видно, однако, что сшита она умелыми руками: черный пиджак длиной почти до самого пола с серыми вставками и такие же рубашка и брюки. И на нем один серый пояс, завязанный на спине, а второй, с вышитым паучьим гербом, завязан спереди. На боку у него висит меч, ножны и рукоятка меча – тоже достаточно незамысловатые, подсказывая, что оружие вовсе не служит ему украшением.

Его уши, однако, выглядят необычно. Верхушки его ушей немного сужаются, заостряясь на кончиках. Помрачнев, я невольно тянусь пальцами к своим собственным ушам. Не помню, чтобы девушка-лекарша из долины или шаманы в чайном доме обладали подобной отличительной чертой во внешности. Однако уши лекарши были спрятаны под копной волос, и я была слишком занята попытками выжить, чтобы придавать особое значение внешности шаманов и рассматривать их уши.

– Многие истории о целителях душ часто менялись в зависимости от того, кто их рассказывал, они передавались из уст в уста со времен Сури. Но все они говорят, что новый целитель душ рано или поздно должен появиться вновь, и его появление следует воспринимать не чем иным, как предзнаменованием.