Лори Холс Андерсон – Говори (страница 2)

хотите его убить?

Вы:

Мелинда как одна моя подруга

нет она скорее как

(я)

я МелиндаСара

я МелиндаРожелио я МелиндаМеган

МелиндаЭмберМелиндаСтивенТориФилиппНавдияТиараМатеоКристинаБет

все еще больно, но

но

но

но

книга проникла под кожу

все еще больно от боли, но

ваша книга проникла под кожу.

Вы:

Я читала и плакала.

Я читала и смеялась —

я дура?

Я села с этой девчонкой…

ну, с этой девчонкой…

села рядом с этой девчонкой, с ней никто не садится

а я чирлидерша, так что вот.

«говори» изменила мою жизнь

проникла под кожу

я стала думать

про вечеринки

у меня

крылья от этой книги

я открыла рот

шепотом, в голос

закатала рукава я

не могу говорить, но

я пытаюсь.

Вы мне напомнили, кто я есть.

Спасибо.

P. S. Мы в классе будем это анализировать до смерти.

Я:

Я:

Я: в слезы.

Стихотворение, за вычетом первой и последней строфы, составлено из строк и слов, взятых из тысяч электронных и обычных писем, которые Лори получила за последние двенадцать лет.

Хочу от души поблагодарить тех, кто прочитал черновые варианты романа и помог мне продолжить работу:

Союз детских писателей округа Бакс, Марни Брукс, Хиллари Хомзи, Джоанн Пулья, Стефани Андерсон, Мередита Андерсона и Элизабет Майксел, талантливого и чуткого редактора.

Спасибо, спасибо.

Посвящается Сэнди Бернстайн – она помогла мне обрести голос и моему мужу Грегу – он слушает

Первая четверть

Добро пожаловать, старшеклассники

Первое утро в старшей школе. Что это значит? Семь новых тетрадок, идиотская юбка и резь в желудке.[1]

Школьный автобус подкатывает к моему углу. Дверь открывается, я захожу. Внутри пока пусто. Водитель трогается, а я еще стою в проходе. Куда сесть? На заднем ряду я не привыкла. Пойду в середину – может подсесть кто-то незнакомый. Сяду впереди – решат, что я маленькая, но, с другой стороны, так я хоть встречусь взглядом с кем-то из друзей, если они вдруг надумают со мной поговорить.

Ученики заходят по четыре-пять человек. Двигаются по проходу, и те, с кем мы в средней школе делали лабораторные или ходили в спортзал, бросают на меня злые взгляды. Я закрываю глаза. Этого и боялась. Вот последняя остановка, и только я осталась без соседа.

На подъемах водитель переключает передачу. Двигатель лязгает, в ответ парни на заднем ряду матерятся. Кто-то переборщил с одеколоном. Я пробую открыть окно, но задвижку заело. Парень, сидящий сзади, разворачивает завтрак, швыряет обертку мне в затылок. Обертка падает мне на колени – типа смешно.

Рабочие закрашивают вывеску перед школой. До кого-то из школьного совета доперло, что «Троянцы» – название презервативов, и наше самоназвание решили поменять на «Синих дьяволов». Тоже не ах, но хотя бы понятно, о чем речь. Цвета нашей школы останутся прежними – серый и красный. И совету не придется раскошеливаться на новую форму.[2]

Ученикам постарше разрешают валандаться где хочешь до самого звонка, а девятиклассников сгоняют в актовый зал. Мы тут же разбиваемся на кланы: «Качки», «Выпендрежники», «Ботаники», «Чирлидерши», «Человеческие отбросы», «Понаехали тут», «Будущие фашисты Америки», «Блондинки», «Вашим и нашим», «Страдающие художники», «Трагики», «Готы», «Громилы». Я без клана. Последние недели августа я убила на то, что смотрела дурацкие мультики. Не появлялась в супермаркете, на озере, в бассейне, не отвечала на звонки. В старшую школу я явилась не с той прической, не в той одежде, не с теми мыслями. Подсесть мне не к кому.

Я – Сама по Себе.

Искать бывших друзей бессмысленно. Наш клан, «Простушки», распался, обломки втягиваются во фракции-конкуренты. Николь прибилась к «Качкам», они сравнивают травмы от летних соревнований. Айви челночит между «Страдающими художниками» с одной стороны прохода и «Трагиками» – с другой. С нее станется пристать к обоим. Джессика переехала в Неваду. Невелика потеря. Она в основном только с Айви и дружила.

За спиной у меня ржут так громко, что я понимаю: ржут надо мной. Не удержаться. Поворачиваюсь. Это Рейчел, а вокруг нее девчонки, которые покупали одежду явно не в нашем задрипанном супермаркете. Рейчел Брюйн, моя бывшая лучшая подруга. Смотрит куда-то мне за левое ухо. К горлу подползают слова. Мы с ней вместе страдали в скаутских лагерях, она научила меня плавать, все понимала про моих родителей, не смеялась над моей комнатой. Если есть в этой галактике человек, которому мне до боли хочется все рассказать, то это Рейчел. В горле жжет.

Она на миг встречается со мной взглядом. «Ненавижу тебя», – произносит без звука. Поворачивается ко мне спиной, смеется с подругами. Я закусываю губу. Не буду про это думать. Мерзко, но все уже позади, и я не буду про это думать. На губе проступает кровь. Металлического вкуса. Нужно присесть.

Я стою в центральном проходе актового зала, раненая зебра из статьи в «Нэшенел джиографик», ищу кого-нибудь, хоть кого, с кем можно сесть рядом. Приближается хищник: короткая серая стрижка качка, на шее свисток, шея шире черепа. Может, учитель по обществознанию, которого наняли тренировать любителей кровавого спорта.

Мистер Череп:

– Садись.

Плюхаюсь куда попало. Еще одна раненая зебра поворачивается, улыбается мне. Во рту у нее ортодонты нашуровали тысяч на пять, зато туфли супер.

– Я Хезер, из Огайо, – говорит она. – Новенькая тут. А ты?

Ответить я не успеваю. Свет гаснет, начинается промывка мозгов.

ПЕРВЫЕ ДЕСЯТЬ ПУНКТОВ, ПО КОТОРЫМ ВАМ ВРУТ В СТАРШЕЙ ШКОЛЕ

1. Наше дело – вам помогать.