Лори Форест – Древо Тьмы (страница 82)

Вот и Каледонский лес ситкинских сосен.

Я восхищённо оглядываюсь, когда мы въезжаем под сень колючих ветвей, которые почитают на всей Эртии. Об этих деревьях — ситкинских елях и соснах — я лишь читала в книгах да ощущала их отголоски, касаясь некоторых типов древесины.

Мы совсем немного проскакали по ситкинскому лесу, однако я уже чувствую, как сильно изменилась аура деревьев вокруг. Вокруг нас будто бы сжимается кольцо гнева, пытаясь добраться до моих магических линий, надавить на них.

Запрокинув голову и борясь с подступающей тошнотой, я с возрастающим беспокойством оглядываю верхушки деревьев, залитые светом молний.

Хвойные деревья с длинными чёрными иглами поднимаются выше, чем валгардский кафедральный собор, и давят на нас с Лукасом враждебной аурой так, что нам приходится отвечать с двойной силой, чтобы не допустить деревья в наши мысли, не дать затуманить наш разум. Даже с нашей объединённой магией и попеременным ответом лесу нам едва удаётся сдержать враждебный напор.

Я ясно чувствую, что деревья, как живые, смотрят на нас с глубоко укоренившейся ненавистью, когда мы скачем мимо огромных старых стволов. И ещё мне кажется, что их магия не только давит на мои линии силы, но и как будто процарапывает их понемногу, почти незаметно. Но явно с какой-то целью.

Они как будто оценивают мои потоки магии.

— Деревья в этом лесу… — настороженно оглядываясь, решаюсь сказать я Лукасу. — Эти деревья опасны.

Лукас оглядывается на меня, не придерживая скакуна, и отвечает многозначительным взглядом.

— Я тоже ощущаю их силу, Эллорен. Но они как маги первого уровня. У них есть сила, а умения пользоваться ею нет. Не позволяй им запугать себя.

Он посылает во все стороны кольцевой поток магии, однако его сила лишь царапает по поверхности мощного напора деревьев.

И они непрерывно скребутся по моим линиям силы, без труда проходя сквозь установленный Лукасом щит.

«А вас так легко не напугать, да?» — мысленно обращаюсь я к огромным деревьям, ощущая свою беспомощность перед их настойчивым вторжением.

Гром превратился в постоянный низкий гул, небо расцвечено сетью молний, а в прохладном воздухе пахнет близким дождём. Мне всё труднее отгонять пронизывающий до костей холод. Он не поддаётся даже огню моих магических линий. И застывшие руки мне всё сложнее согревать о горячую шею лошади.

Ночь опускается на густой лес, а ветер всё крепчает, с яростной силой прокатываясь по верхушкам деревьев. Тяжёлые ветви раскачиваются из стороны в сторону, ветер свистит всё ближе, и вот небо разражается тонкими, острыми и длинными, будто иглы, каплями дождя. В алых отсветах наших фонарей мелькает новый пейзаж — каменистые холмы, а значит, мы приближаемся к Каледонскому горному хребту, наконец оставляя позади ситкинский лес.

Теперь мы скачем мимо дубов, клёнов и более молодых вечнозелёных деревьев, которые растут не так густо, как только что покинутая чаща.

И магия их тоже слабее.

Перед нами открывается небольшая поляна, опасно утыканная тёмными валунами, а сбоку темнеет скалистый холм. Прищурившись от внезапной вспышки молнии, я сдерживаю испуганную громом лошадь. Холодный дождь стучит по ветвям деревьев и по плащу тяжёлыми каплями, попадая порой на лицо.

Лукас останавливается и спешивается, знаком предлагая мне сделать то же самое, одновременно успокаивая растревоженную лошадь. Мы привязываем лошадей рядом, под густой дубовой листвой.

— Побудь здесь, — просит Лукас, и я не спорю.

Ветер разметал мои длинные волосы, и его завывания звучат угрожающе, однако я старательно не даю воли страху и успокаиваю животных.

Лукас выходит на середину небольшой полянки, держа над головой волшебную палочку, и низким гортанным голосом произносит несколько заклинаний, стоя на ветру под дождём.

Вдруг из леса прямо на Лукаса вылетает ветка, и я в испуге охаю. Однако за первой следует вторая, а за ней целый поток ветвей, за которым почти не видно Лукаса. Ветки вьются спиралью, будто подхваченные смерчем, а потом все вместе направляются к скалистому холму поодаль и с треском падают на камни. Повинуясь приказам Лукаса, из ветвей за считаные мгновения собирается высокая хижина. Земные магические линии связывают отдельные ветки в стены и крышу крепкими лианами.

Лукас работает, не обращая внимания на холод и проливной дождь. Как всё-таки удивительно он владеет земной магией и умеет оставаться совершенно спокойным перед лицом бушующей стихии!

Сквозь стену дождя я вижу, как Лукас прожигает в хижину дверь и устанавливает её под углом, вроде навеса. А приблизившись к получившемуся жилищу, указывает волшебной палочкой внутрь и произносит новое заклинание.

Из домика вылетают лишние ветки и листья, и Лукас отправляет их в лес одним взмахом руки. Ещё одно заклинание — и над хижиной опускается густой туман, подсвеченный алым фонарём.

Гром грохочет с такой силой, будто намерен лишить нас слуха, а молнии пробивают тучи и устремляются в лес неподалёку от нас — от такой неожиданности у меня даже учащается пульс. Паниковать нельзя, и я успокаиваю лошадей, похлопывая их по шеям, приговариваю что-то ласковое и бессмысленное. А дождь всё стучит по листьям. В воздухе пахнет гарью.

— Надо забрать седельные сумки под крышу, — кричит Лукас, возникая из-за стены дождя.

Его тёмные волосы намокли и завиваются влажными кольцами.

Мы вместе отстёгиваем от сёдел промокшие сумки и фонари, ослабляем подпруги. Я, извиняясь, похлопываю лошадь по шее. Жаль, но совсем расседлать её я не могу. Вдруг нам придётся бежать как можно скорее. Схватив покрепче походные сумки и фонарь, я иду за Лукасом, то и дело сбиваясь на бег, спешу в укрытие. Можно только надеяться, что с лошадьми ничего не случится на опушке под густыми дубовыми кронами. По крайней мере, травы у них достаточно, голодными не останутся.

Пригибаясь, мы проскальзываем в домик, и дождь принимается поливать землю с новой силой, закрывая лес и поляну почти непроницаемым занавесом, сквозь который доносятся яростные раскаты грома и яркие вспышки молний.

Лукас опускается в середине хижины на одно колено в алом свете волшебных фонарей. Подняв волшебную палочку, он произносит заклинание, одновременно другой рукой выписывая странные фигуры в воздухе, будто рисуя что-то на самой палочке.

Моё промокшее платье, нижняя юбка, плащ — всё мгновенно высыхает. Вся вода, до капли, даже влага с моих мокрых щёк, устремляется водяным шаром к Лукасу и, резко уменьшившись, замирает у кончика его волшебной палочки. О да, теперь мне гораздо теплее, да и запах сырости куда-то пропал!

Лукас сосредоточенно поднимает волшебную палочку, указывая на покатую крышу, и изящно водит палочкой, будто дирижируя оркестром. Тонкие тёмные ленты, вырываясь из кончика палочки, опутывают паутиной домик изнутри, делая его непроницаемым для дождя и сырости. Закончив, Лукас убирает палочку в ножны и деловито завешивает своим плащом вход в хижину.

Домик получился небольшой — нам как раз хватит места, чтобы растянуться на лежанке из сухого мха, и Лукас может стоять, лишь слегка сутулясь.

— Лукас, — с усилием произношу я, вдруг осознав всю серьёзность момента. Наши взгляды встречаются. — Как ты думаешь, Фогель сможет здесь нас найти?

— Вряд ли. За день мы далеко ушли. Насколько мне известно, ни одно заклинание поиска не работает на такие расстояния. К тому же животные, если пустить их по следу, должны идти по твоему запаху, а все запахи смыл дождь. — Он пристально смотрит на меня и добавляет: — Однако мне кажется, что Фогель научился использовать силу изначальной магии…

— Демонические силы, — уверенно поправляю я его.

Лукас мрачно кивает.

— Возможно, так честнее. Старинные магические правила, возможно, здесь ни при чём. Жезл Фогеля, похоже, умножает его магию, значительно усиливает её, и потому я не могу сказать наверняка, на что способен наш верховный маг.

От странного звука, доносящегося снаружи, меня пробирает озноб. Что-то ритмично хлопает или громко шелестит там, в небе, будто рукотворный гром. Мы с Лукасом встревоженно переглядываемся, и снаружи, сквозь шум дождя доносятся истошные вопли.

Бросившись к выходу, мы одновременно отодвигаем плащ, служащий нам дверью, и всматриваемся в небо.

Во вспышках молний сквозь пелену дождя видны драконы — гарднерийские военные драконы. Они несутся по тёмному небу чуть выше верхушек деревьев.

Бесчисленные сломленные драконы без устали летят на восток.

— Что это значит? — спрашиваю я, когда последние ряды крылатых чудовищ пропадают вдали.

— Это значит, что гарднерийцы победили ву трин, — хмуро сообщает Лукас. В его прищуренных глазах на залитом дождём лице сверкают молнии. — Маги собираются у Восточного ущелья, готовясь к наступлению на Восточные земли.

Я с ужасом понимаю, что скрывается за этими словами.

Восточные земли… Там сейчас все, кто мне дорог. Там, на востоке, надежды тысяч и тысяч людей.

Вспоминаются рассказы Айвена о том, как гарднерийские драконы разоряли кельтские поселения. Как рвали на куски детей и взрослых. Как от деревень оставались лишь горстки жителей. И я с ужасом понимаю, что ждёт сейчас жителей Восточных земель.

— И это всё из-за меня, — хрипло выдыхаю я. Мой магический огонь вспыхивает и бьётся о внутреннюю преграду, о щит, выставленный Лукасом. — Теперь из-за меня начнётся настоящая война. Тысячи людей погибнут. И я не в силах это остановить.