Лори Форест – Черная Ведьма (страница 63)

– Что?! – Такого я и вообразить не могла. – Тётя Вивиан говорила, что шелки держат как домашних животных.

Рейф смущённо поднимает брови:

– Нет, Рен, о домашних животных и речи нет.

Какая гадость! Теперь многое становится понятным.

– Отвратительно, – тихо говорит Диана, смущённая не меньше нас. – Быть может, ничего такого бы не случилось, будь вам позволено находить пару в более разумном возрасте, жить с теми, кого вы действительно любите. Как у нас! Ваши обычаи выбора пары ненормальны!

– Есть и счастливые пары, – защищаюсь я. – Мои родители очень любили друг друга.

– Потому-то вы с братом и выросли такими правильными… чего не скажешь о многих других гарднерийцах! – в сердцах восклицает Диана.

– А что случилось с вашими родителями? – тихо спрашивает Джаред. Он заметил, что я упомянула о них в прошедшем времени.

– Они погибли, когда мы были совсем маленькими, – отвечаю я, уставившись в чашку. Собравшись с силами, я поднимаю глаза и вижу печальное лицо Дианы.

– Я вам очень сочувствую, – произносит она.

Я только грустно пожимаю плечами. Что тут скажешь… Уже поздно, я очень устала. И мамино одеяло больше меня не утешит. А как хотелось бы завернуться в него… Диана ласково касается моей руки.

– Поедем с нами в стаю, – приглашает Диана. – Ты там всем очень понравишься. Найдёшь себе новых друзей.

К моим глазам подступают слёзы.

– Спасибо за приглашение, – отвечаю я прерывающимся голосом, снова глядя в чашку.

Диана дружески стискивает мою ладонь, прежде чем отпустить. Близнецы смотрят на нас открыто, сочувственно, без тени насмешки. Мы только что обсудили обручение у гарднерийцев и спаривание у ликанов, и у меня до сих пор горят от смущения щёки, однако, скорее всего, мне понравятся родные Дианы и Джареда.

– Похоже, мы во многом ошибались, – признаётся мне Айслин однажды вечером. Мы сидим на скамейке, любуемся убывающей луной и говорим о ликанах. Тёплые накидки защищают нас от холодного ветра, сдувающего с деревьев сухие осенние листья. Тяжёлые сумки с книгами мы оставили на земле.

– Ты права, – вздыхаю я.

– И всё же, Эллорен, иногда они ведут себя… невообразимо!

– Но в них нет зла!

Айслин сосредоточенно хмурится, собираясь с мыслями.

– Но как же так… Я слышала, как отец рассказывал матери о ликанах. Совет магов направил его к северным стаям с дипломатической миссией. Когда он был там, ликан объявил, что намерен спариться с одной из самок, и просто… утащил её в лес. Зачем отцу такое выдумывать?

– Не знаю.

– Может быть, в северных стаях другие законы, – с надеждой говорит Айслин. – Может быть, в стае Джареда и Дианы правила более строгие.

– Наверное, так.

– Просто не могу вообразить Джареда… таким.

С неба на нас внимательно глядит луна; небольшие серые облака лениво проплывают в её серебристом сиянии.

– Знаешь, – признаётся Айслин, – Джаред написал мне сегодня стихотворение. Про луну.

И в этом нет ничего удивительного. Тоненький ручеёк тайной переписки на лекциях по химии быстро превратился в бурный поток. Диана наотрез отказалась передавать записки брата, но Джареда это не остановило. Мы с Айслин поменялись местами, и теперь её и Джареда разделяет лишь проход между рядами столов.

Айслин открывает свою тайную книгу стихов, вытаскивает аккуратно сложенный лист пергамента и подаёт его мне. В неверном свете фонаря я едва различаю летящий почерк Джареда.

Это стихотворение об одиночестве и страстном томлении, свидетельницей чего становится луна.

– Прекрасные стихи, – говорю я, возвращая листок. Мне кажется, что я вторгаюсь в запретные дебри личных отношений.

– Да, восхитительные, – мечтательно вздыхает она.

– Айслин, – нехотя начинаю я, – я видела вас с Джаредом. Вчера вечером. В архиве.

Они сидели совсем рядом, склонившись над раскрытой книгой и почти соприкасаясь руками и головами. Весь мир словно перестал для них существовать, они были поглощены друг другом, их лица светились от счастья. Не пряча смущённых улыбок, они о чём-то говорили – тихо, но очень воодушевлённо.

Покраснев, Айслин опускает голову и пожимает плечами.

– Наверное, мы становимся… друзьями. Странно, правда? Я – и вдруг дружу с ликаном. – Она беспокойно вскидывает на меня глаза. – У нас всё совершенно невинно. Родители Джареда повезут его летом в северную стаю выбирать супругу, и он знает, что меня скоро обручат с Рэндаллом. Мы просто… друзья.

– Я понимаю, – киваю я. – Просто… тревожно что-то.

Айслин напряжённо хмурится:

– Если мои родные узнают, что я разговариваю с ликаном… отец заберёт меня из университета. Поэтому мы встречаемся только по вечерам. Мы любим книги. Так приятно поговорить о литературе с тем, кто в ней хорошо разбирается. Он очень начитан.

– Похоже, вам есть о чём поговорить, – соглашаюсь я.

– Знаешь, Эллорен… – задумчиво произносит Айслин. – Мне теперь кажется, что мы… во многом неверно судим о ликанах.

Откинувшись на спинку скамьи, я отыскиваю среди облаков знакомое созвездие.

– У меня бывает такое же ощущение.

Мы молча смотрим на звёзды.

Холодно… Засунув руки в карманы накидки, я вдруг натыкаюсь на что-то твёрдое и острое.

Разбитый портрет Лукаса! Я о нём совсем забыла!

Вытащив осколки, я складываю их как мозаику, собирая по кусочкам красивое до невозможности лицо Лукаса.

– У тебя есть его портрет?! Портрет Лукаса?! – ахает Айслин.

– Я его случайно разбила… и стащила из комнаты Фэллон.

Приходится рассказать Айслин о моём маленьком приключении, и о Диане, спящей нагишом, и о том, как ликанка не дала себя в обиду.

Айслин едва сдерживается, чтобы не рассмеяться, и вскоре мы вместе весело хохочем.

– Фэллон превратит тебя в ледяную статую, если узнает, – качает головой Айслин, показывая на портрет и пряча лукавую улыбку.

– Спрячу получше, она и не найдёт. – Я отправляю осколки обратно в карман и беспокойно ощупываю их сквозь накидку.

Она никогда не узнает. Откуда?

Тем же вечером Ариэль наконец снова заговорила со мной.

Наша комната в Северной башне очень изменилась. Мы с Винтер почти всё вычистили – не трогали только ту часть, где хозяйничает Ариэль. Рейф построил небольшой птичник, и мы взгромоздили его рядом с кроватью Ариэль. В птичьих домиках обосновались два украденных из университетского птичника цыплёнка и сова со сломанным крылом, которую лечит Ариэль.

Сова меня околдовала. Я могу смотреть на неё не отрывая глаз сколько угодно. Она без малейшего усилия крутит головой, описывая почти полный круг. А глаза у этой лесной птицы огромные и блестящие. Я никогда не видела сов так близко.

Ариэль изучает, как правильно содержать и разводить животных, как ухаживать за ними. Её письменный стол завален книгами по лечению птиц. С людьми Ариэль ведёт себя странно, взвинченно, а с птицами и животными она всегда спокойна и собранна. Ариэль очень любит птиц, и даже отказывается есть их мясо в столовой.

Я лежу на кровати в уютно нагретой камином комнате, с головой погрузившись в учёбу. Рядом с кроватью возвышаются горы книг, в камине полыхает огонь, отбрасывая на комнату золотистые блики. Пернатые устроились рядом с Ариэль на её кровати, а Винтер, сидя на полу, рисует сову.

Ариэль внезапно оборачивается ко мне, требовательно сощурив глаза:

– Одно твоё слово – и меня бы исключили из университета.

– Я знаю. – У меня не сразу получается произнести эти короткие слова вслух.

– Я тебя избила, – не отступает Ариэль. – Ты была вся в синяках и в крови. Ты могла бы пожаловаться, и меня бы отправили… туда.

– Я знаю, – повторяю я. – Просто я решила ничего не говорить.

– Но ты была вся в крови…