Лори Форест – Черная Ведьма (страница 57)

Торопливо нацарапав на листке пергамента название книги стихов, не раздумывая Айслин кладёт записку передо мной. Неужели? Вот так просто? Она в своём уме? Подруга резким кивком головы показывает на ликанов, призывая меня передать записку. Мы молча смотрим друг на друга. Я мысленно молю Айслин передумать, но её не переубедить. И со вздохом, дождавшись, когда профессор отвернётся к доске, я перебрасываю записку на стол ликанов.

Диана сердито смотрит на меня, недовольно покачивая головой, и передаёт клочок бумаги брату.

Джаред равнодушно берёт записку, не отрывая глаз от профессора Воля, разворачивает листок и на мгновение опускает глаза, не меняя выражения лица. Потом достаёт чистый листок и что-то пишет, будто продолжает конспектировать лекцию. Мы с Айслин незаметно наблюдаем за ликанами. Джаред сворачивает новую записку и кладёт её перед сестрой. Диана недовольно фыркает и складывает руки на груди, безмолвно отказываясь прикасаться к записке и пылая праведным гневом. Джаред же, не обращая на сестру ни малейшего внимания, слушает профессора. Когда мне кажется, что я вот-вот умру от любопытства, Диана сдаётся и перебрасывает записку на наш стол.

– Что там? – шепчу я, передавая свёрнутый листок Айслин.

– Стихи! – восторженно ахает она, развернув послание.

Джаред по-прежнему внимательно слушает лекцию.

Айслин нетерпеливо листает книгу стихов, прикусив губу, пока наконец не находит то, что искала. Потом кладёт записку в книгу и придвигает поближе ко мне.

Джаред написал стихотворение – оду прекрасной осени. И его стихотворение слово в слово повторяет напечатанное в книге. Я незаметно оглядываюсь на ликана – уголки его губ приподнялись в лукавой улыбке. Айслин заботливо складывает записку, вкладывает её в книгу и, притворяясь, что слушает лекцию, мечтательно глядит перед собой.

– Ты только что обменялась записками с ликаном! Поверить не могу! – восклицаю я, когда занятие окончено. – Я думала, ты их боишься.

– Этого не может быть, – лепечет Айслин. У неё такой вид, словно весь мир в одночасье перевернулся. На шее у подруги покачивается серебристый шарик Эртии. – Наверняка просто ошибка. – Понимаешь, дикие и порочные не могут любить поэзию… знать наизусть стихи Флеминга. – Недоверчиво покачивая головой, она смотрит на ликанов.

Джаред, поймав взгляд Айслин, мимолётно улыбается, и она отвечает тем же, смущённо краснеет и уходит, прижимая к груди томик стихов.

Глава 23. Магия палочек

– У тебя с деревьями какая-то особенная связь.

От этих слов я цепенею, даже не отряхнув с ладоней кусочки сероватой коры.

Тишину пустой лаборатории нарушает только капанье из трубки перегонной колбы. Мы с Тьерни задержались после занятий дольше всех – магией мы не владеем, вот и приходится делать всё долго и тщательно без помощи волшебных палочек.

Я давно чувствовала, что однажды Тьерни заметит мою связь с деревьями. Во мне пробуждаются какие-то новые силы, и это не просто отголоски магии, благодаря которой прославилась моя бабушка. Я всегда без труда видела путь, который прошла любая палочка, прежде чем оказаться в моих руках, но чем больше времени я провожу в аптекарской лаборатории, и особенно в оранжерее, тем ярче проявляются мои силы.

И Тьерни не могла не заметить.

Она видела, как крошечные гортийские деревья из далёких непроходимых лесов расцветали в моих руках, как папоротник однажды вдруг потянулся к моей ладони и ласково обвился вокруг указательного пальца, как маленькие растения окутывают меня восхищёнными облачками. Она знает, что мне не нужно наклеивать названия на баночки с древесными ингредиентами, что я уже давно распознаю состав сложных лекарств, не заглядывая в учебник, и всё дальше отхожу от общепринятых формул при смешивании микстур.

– А у тебя особенная связь с водой, – отвечаю я, пристально глядя Тьерни в глаза.

По её лицу пробегает лёгкий страх.

Тьерни давно наблюдает за мной, но, похоже, не заметила, что я так же пристально слежу за каждым её движением.

По вечерам в аптекарской лаборатории мне случалось видеть такое, от чего я трясла головой, думая, что меня подводит зрение, и обещала себе выспаться. Я видела, как Тьерни играет с ручейками и струйки воды прыгают возле её пальцев, как котята. Затаив дыхание я следила, как она направляет ладонью потоки воды и подбрасывает в воздух водные шары.

Теперь я знаю: и у Гарета, и у Тьерни, и у меня в жилах течёт не только гарднерийская кровь. Мы все полукровки. Наполовину феи.

Мы с Тьерни в тишине смотрим друг на друга, не решаясь заговорить.

– А ты заметила, – начинает Тьерни, – что в этом классе только мы с тобой не носим белые повязки?

Почти все студенты-гарднерийцы носят повыше локтя белые повязки в поддержку Маркуса Фогеля. Весной будут выборы верховного мага, и Фогель – главный кандидат на высший пост в Совете. Фэллон Бэйн нацепила белую ленту одной из первых, а я не могу себя заставить присоединиться к движению поддержки, хоть и понимаю, что оставаться в университете белой вороной просто глупо. Но стоит мне вообразить Фогеля на посту верховного мага, как меня охватывает необъяснимый ужас.

– Я не интересуюсь политикой, – заставляя себя говорить беззаботно, объясняю я. – Это излюбленные игры моей тётушки.

Тьерни оценивающе оглядывает меня и язвительно усмехается.

Как странно… Она словно одним взглядом вынесла мне приговор и перечислила все мои недостатки.

– Помоги мне с колбами, – неохотно просит Тьерни. – Я хочу сказать, помоги мне принести их в лабораторию. С моей спиной много не унесёшь.

Я согласно киваю, с радостью меняя тему разговора. Подняв миску с порошком, я высыпаю его в густой, булькающий перед нами сироп. В воздух поднимается терпкий аромат кедрового дерева и гвоздики.

– Колбы в моей комнате, – роняет Тьерни.

Недоумённо пожав плечами, я вытираю въевшийся в пальцы тёмный порошок.

– Я не могу войти в твою комнату. Вдруг меня увидит Фэллон?

– Не увидит, – качает головой Тьерни. – У неё почти каждый вечер военная муштра. – Помолчав, она многозначительно добавляет: – Военная подготовка с оружием.

– Ах с оружием! – Меня душит горький смех. – Как мило! Хорошенько потренируется, придёт в комнату и прикончит меня.

Тьерни задумчиво ждёт, когда я отсмеюсь.

– Мне нельзя с ней встречаться, Тьерни, – вздыхаю я.

– Фэллон никогда не нарушает расписания, – не повышая голоса сообщает Тьерни. – Она вернётся нескоро. В этом я совершенно уверена.

Я стою перед Дианой Ульрих, которая спит на одной из четырёх кроватей в комнате Тьерни, и глупо хлопаю глазами.

Диана лежит на животе, безжизненно свесив руку до пола, и громко храпит.

Она совершенно нагая.

Тьерни укладывает колбы в длинные деревянные ящики, оборачивая каждую в мягкий лоскут ткани. Заметив, что я не в состоянии отвести от Дианы глаз, она спокойно пожимает плечами:

– Сначала смущает, согласна. Потом привыкаешь.

Диана, громко засопев, переворачивается на спину и широко раскидывает ноги. Я отчаянно краснею и отворачиваюсь.

– Почти готово, – натянуто улыбается мне Тьерни.

Оглядев комнату, я решаюсь задать давно мучающий меня вопрос:

– А на какой кровати спит Фэллон?

Тьерни фыркает и бросает на меня недоверчивый взгляд.

– Ты действительно думаешь, что она спит здесь? В одной комнате с нами? – Тьерни показывает пальцем на дверь в смежную комнатку. – Её кровать там.

Я осторожно заглядываю в спальню Фэллон, пока Тьерни упаковывает второй ящик. Что ж, обстановка вполне в стиле Фэллон: алые и чёрные цвета, огромная кровать с четырьмя столбиками, дорогие шёлковые простыни сбились комками, недоеденные фрукты разбросаны по белой подушке.

Фэллон Бэйн – обыкновенная грязнуля!

Не в силах противостоять любопытству, я виновато крадусь в комнату. Сколько у Фэллон книг с заклинаниями! Запертый книжный шкаф со стеклянными дверцами, укреплёнными для верности тонкими железными решётками, хранит тома новых гримуаров[2] в толстых кожаных переплётах с золотым тиснением. Серебряные кинжалы и рапиры с инкрустированными драгоценными камнями рукоятками и изысканно изогнутый лук висят на стенах. Огромный камин с чугунной решёткой в форме драконьих лап наполняет комнату теплом. И самое невероятное – над каминной полкой нависает череп дракона в натуральную величину.

Подойдя к кровати, я с завистью провожу рукой по шёлковым простыням и мягкому пуховому одеялу. В какой роскоши она спит каждую ночь! При виде небольшого керамического портрета на прикроватной тумбочке зависть ещё глубже запускает в меня когти.

На меня смотрит Лукас Грей.

Хороший портрет, Лукас на нём красив как бог.

Позади кто-то в ужасе вскрикивает, и я от неожиданности подпрыгиваю. Портрет с хрустом приземляется на гладкие плитки пола.

Это вскрикнула Олиллия, уриска, она тоже работает на кухне. Олиллия, почти как Бледдин, выделяется среди соплеменниц необычным цветом – она не бело-розовая уриска, а лавандовая. Сейчас Олиллия застыла в дверном проёме, прижимая к груди стопку чистых простыней.

– Прошу прощения, маг, – с усилием выговаривает она, так низко наклоняя голову, будто я собираюсь её откусить.

– Ничего, – заикаясь отвечаю я. – Всё нормально.

Олиллия очень хрупкая, всего боится, ей едва ли исполнилось четырнадцать лет. У неё нездоровый вид – аметистовые глаза окружены алой каймой.