Лори Форест – Черная Ведьма (страница 51)

Положив ладонь на грудь Лукаса, я прерывисто дышу. От него исходит приятное тепло.

Шагнув в сторону, Лукас протягивает мне руку.

– Куда ты меня ведёшь? – осторожно спрашиваю я. Мы идём в том же направлении, откуда я пришла к общежитию.

– Не бойся, – отвечает он. – Я покажу тебе, что в университете есть не только сумасшедшие икариты.

Прошагав по залитым светом фонарей университетским улочкам мимо студенческих общежитий и гильдии ремесленников, мы останавливаемся перед великолепным зданием с деревянными барельефами, на которых изображены сцены из «Книги древних». Резные деревянные фигуры украшают каждую арку и каждую нишу здания.

Это музей гарднерийского искусства.

Юный военный стажёр у двери салютует Лукасу и, не задавая вопросов, передаёт ему связку ключей.

Лукас ведёт меня через пустынные залы, коротким взмахом палочки зажигая по пути свет. Оставив позади бесчисленные картины и скульптуры, мы входим в круглый выставочный зал.

Лукас зажигает свет, и я восхищённо оглядываю музыкальные инструменты на высоких подставках. Некоторые упрятаны в особые ящики из толстого стекла. В середине зала стоит огромный чёрный рояль, украшенный резными фигурками деревьев и птиц.

От скрипки, запертой под стеклом, невозможно оторвать глаз.

– Скрипка Деллороса! – восклицаю я. Это самые дорогие скрипки в Эртии. Они пропитаны магией, их струны всегда звучат идеально и никогда не фальшивят. Смычок изготовлен из волоса астеротских скакунов, тончайшие украшения на грифе отлиты из чистого золота.

Лукас вынимает из ножен палочку, тихо произносит заклинание, и замо́к, вспыхнув на мгновение зеленоватым светом, открывается. Лукас вынимает из ящика скрипку и протягивает мне.

– Я… я не могу… – вытягиваю я руки, отказываясь от дорогого подарка.

– Бери, – настаивает он. – На скрипках нужно играть, а не хранить взаперти, пусть и на мягком бархате.

Устоять невозможно, и я беру волшебный инструмент, словно запретный плод, держу его, как младенца, и снова чувствую себя ребёнком, которому вручили долгожданный подарок.

Лукас манит меня за собой к роялю.

– Что сыграем? – От радостного ожидания у меня перехватывает дыхание.

Лукас с улыбкой пробегает пальцами по блестящим клавишам рояля:

– Угадай.

Я знаю эту мелодию! Это «Сон тёмного леса». Её знают все, но в исполнении скрипки и рояля она звучит особенно завораживающе. Сегодня я ничуть не волнуюсь и вместе с Лукасом погружаюсь в удивительную музыку, обвивая скрипичной мелодией аккорды рояля. Можно подумать, мы с Лукасом играли дуэтом всю жизнь. Мелодия длится как томный, жаркий поцелуй. Звуки рояля переплетаются с песней скрипки. Лукас играет серьёзно, сосредоточенно, и я теряю ощущение времени.

Гораздо позже, когда стихают последние аккорды рояля, я опускаю скрипку и улыбаюсь Лукасу. Он отвечает мне пламенным взглядом, и я, краснея, отворачиваюсь и прячу скрипку обратно в ящик.

Укладывая на место смычок, я слышу шаги Лукаса. Спустя мгновение его дыхание касается моей щеки, а руки обнимают меня за талию.

– Это было великолепно.

Я застываю на месте, позабыв о скрипке и смычке. Лукас нежно щекочет мою шею, отодвигая густые пряди, чтобы освободить место для поцелуя.

И тогда я перестаю дышать и поворачиваюсь к Лукасу лицом, облокачиваясь о рояль.

Крепко сжав меня в объятиях, он склоняется к моим губам. Музыка убаюкала меня, приглушила чувство опасности, и я не раздумывая бросаюсь в омут тёплой, обволакивающей нежности. Поцелуй всё длится, и где-то в районе щиколоток я чувствую приятное покалывание, которое медленно поднимается к лодыжкам. Я незаметно переступаю с ноги на ногу, наслаждаясь новым ощущением, а Лукас притягивает меня ещё ближе. От него так приятно пахнет… сосновыми шишками из лесной чащи, разогретыми у полночного костра. Я как заворожённая вздыхаю и всё глубже погружаюсь в негу.

Пробегая пальцами по волосам Лукаса у самой шеи, чувствую, как раздвигаются в улыбке его губы, когда я глажу густые короткие виски и нежную кожу за ухом. Обняв меня ещё крепче, он со стоном впивается в мои губы.

Щиколотки покалывает всё сильнее, перед глазами мелькает охваченное пламенем дерево, по телу прокатывается жаркая волна наслаждения. Испуганная необычным ощущением, я вскрикиваю и отскакиваю от Лукаса.

– Что это?! – Я хватаю ртом воздух, отголосок жаркой волны пульсирует во мне, колени подгибаются.

– Не знаю, – удивлённо отвечает Лукас. Он поддерживает меня, не давая упасть, его голос звучит хрипло и прерывисто. – Со мной никогда не бывало ничего подобного. – Выражение его лица меняется, удивление сменяет страсть.

В следующее мгновение он обнимает меня и целует, прижимаясь всем телом.

Я снова вижу охваченное пламенем дерево, тёмные ветви дрожат, заставляя содрогаться моё тело, руки Лукаса крепко обнимают меня.

Слишком сильно. Слишком быстро. Меня будто уносит океанское течение.

Я пытаюсь высвободиться, вытолкнуть из сознания чёрный огонь, но Лукас только крепче сжимает меня в объятиях.

– Лукас! – вырываюсь я. – Перестань. Отпусти меня.

Он отступает, но совсем немного… и окидывает меня таким голодным взглядом, что я в испуге оглядываюсь на дверь.

Лукас отшатывается и поднимает руки, пятясь назад. В его глазах пылает огонь, а уголки рта кривятся в мрачной улыбке. С поклоном он протягивает мне руку и ждёт моего ответа.

Я медлю, осторожно встречаясь с ним взглядом. Мысли путаются, я понимаю только, что рядом с ним мне есть чего опасаться.

Не зная, что предпримет Лукас, я всё же беру его за руку, и он, не произнося ни слова, ведёт меня обратно, через залы музея, мимо юного стража, в прохладную ночную тьму.

Глава 18. Нет прощения

В Северной башне, возле комнаты, меня дожидаются два эльфа: устрашающий брат Винтер и худощавый юноша, который был с ним утром в столовой. Вооружённые луками и полными колчанами стрел, они терпеливо ждут, прислонившись к стене возле окна. Увидев меня, эльфы подходят ближе.

– Эллорен Гарднер, – мрачно с заметным акцентом произносит брат Винтер. – Я Каэль Эйрлин, брат Винтер Эйрлин, а это мой ординарец – Рис Торим. – Нехотя коротко поклонившись, он продолжает: – Мне нужно с вами поговорить.

– Вам лучше уйти, – беспокойно оглядываясь на дверь в комнату, прошу я. Сердце снова начинает бешено колотиться. – Вам нельзя заходить в башню.

Каэль, не шелохнувшись, бесстрастно смотрит на меня.

– Сестра рассказала мне о ваших угрозах, – выступает он вперёд. – Я пришёл со всем уважением просить вас оставить мою сестру в покое.

Ещё один шутник выискался на мою голову!

– Возможно, икаритам стоит пересмотреть своё поведение – не нападать и не оскорблять соседей по комнате, если им так хочется жить в мире и покое, – парирую я.

– Вы говорите о моей сестре? Она на вас напала? – удивлённо распахивает глаза эльф. – Винтер никогда ни на кого не поднимала руку. Я ни разу не слышал от неё злого слова, даже когда с ней обходились гадко.

Выгораживает сестрёнку. Как несправедливо!

– Ариэль Хейвен напала на меня в первый же вечер, – объясняю я. – Мне пришлось всю ночь прятаться в чулане под лестницей, ожидая неминуемой смерти. А ваша сестра и пальцем не шевельнула, чтобы остановить свою подругу.

– Моя сестра… – Каэль с видимым усилием старается говорить тише. – Если бы вы знали… какое у неё доброе сердце. Крылатых деаргдулов, или икаритов, как вы их называете, эльфы ненавидят так же, как гарднерийцы. В нашей священной книге «Эллионторин» повествуется о злых крылатых чудовищах, демонах по своей сути. Многие желали бы видеть Винтер в тюрьме, за решёткой… или даже хуже. Ей некуда идти. Любым вашим обвинениям, даже самым лживым, сразу поверят. На сторону Винтер не встанет никто, кроме меня и Риса Торина.

Да, трогательная история. И Винтер жаль… Но куда завела меня моя собственная слабость? Я не могу поддаться на уговоры.

«Властвуй или подчиняйся!» – всплывают в памяти слова Лукаса.

Собрав все силы, я саркастически замечаю:

– Что ж, мне такой расклад на руку, вы согласны?

Глаза эльфа вспыхивают холодным пламенем.

– От гарднерийки сочувствия не дождаться, я должен был это предвидеть.

Теперь уже я не вижу смысла сдерживать ярость.

– Вам следовало знать, что я не заплачу и сумею за себя постоять, даже в схватке с икаритами!

Каэль пышет яростью, но в глазах второго эльфа столько боли, что я нерешительно умолкаю.

– Вы достаточно прояснили свою точку зрения, Эллорен Гарднер, – холодно произносит Каэль. – Не смеем далее отнимать у вас время. Приятного вечера.

Небрежно поклонившись, эльфы уходят.

– Почему в комнате курица? – возмущённо восклицаю я, едва открыв дверь.

По перепачканному полу носится цыплёнок, повсюду кучки птичьего корма и белые пятна помёта.

Ариэль с ненавистью оглядывается и, подхватив цыплёнка на руки, крепко прижимает его к груди.