Лори Флинн – Посмотри на неё (страница 43)

– Я не знала, – говорю я. – Почему ты мне не сказала?

Табби кладет ладони на колени.

– Наверное, мы просто не можем делиться друг с другом всем.

Я впиваюсь ногтями в ткань джинсов.

– Куда ты собиралась уехать? В ту ночь, когда тебя арестовали? Ты собрала сумку.

Это был единственный вопрос, который я поклялась себе не задавать Табби, но мне нужно знать на него ответ. В тот день мы разговаривали по телефону.

– Мне так скучно, – сказала она, позвонив мне с домашнего. – Если я посмотрю еще хоть час «Настоящих домохозяек», то у меня умрут оставшиеся клетки мозга.

Она также сообщила мне, что уже накрасила ногти на ногах и навела порядок в шкафу.

– Держись, – сказала я ей. – Я приду навестить тебя завтра.

В ту ночь, когда полиция приехала за Табби, у нее уже была собрана сумка. Возможно, именно тогда они решили, что она виновна, ведь не может же кто-то бежать без причины.

– Это был необдуманный шаг, – говорит она. – Мне не стоило этого делать. Я просто не могла находиться в доме больше ни секунды. Все думают, что я виновна, Элли. Ты хоть представляешь, каково это? Представляешь, как это, когда никто тебе не верит?

– Я тебе верю, – отвечаю я, – как и твои родители. И мои родители. И Бриджит. И…

Только вот я больше не знаю, кого еще добавить в этот список.

– Я просто увидела, как у меня перед глазами проносится вся моя жизнь. Я даже не знала, куда поеду. Не то чтобы я планировала уехать с концами. Мне просто нужно было выбраться из дома. – Она нервно шаркает сандалиями по полу.

«Но зачем сумка?» – хочу спросить я, но останавливаю себя.

– И вот теперь ты застряла здесь, – говорю я.

– Всего лишь до суда. Потом я буду свободна, – уверенно заявляет она. – Что сейчас обо мне говорят? Расскажи мне все.

– Я перестала читать новости, – вру я. – Это не имеет никакого смысла. Они даже не знают тебя. Как бы мне хотелось сделать так, чтобы они перестали о тебе всякое говорить.

Табби закручивает свои волосы в черный тугой жгут и отбрасывает их за плечо.

– Зачем? Пусть говорят.

– Они думают, что ты какой-то монстр. Это несправедливо.

Она наклоняется вперед. Я теряюсь, когда вижу Табби вблизи без ее ярких глаз, в которые я так долго смотрела и которые мечтала видеть у себя. Такое ощущение, что я смотрю в кривое зеркало.

– Мы девушки, Элли. Мы делаем один неверный шаг и сразу превращаемся в олицетворение зла. Мы не можем быть где-то посередине. У нас нет права на ошибку.

После этих слов наше время подходит к концу, хотя я только что пришла. В присутствии охраны я сообщаю Табби, что на столе оставляю передачку от моей мамы.

– С тобой все будет хорошо, – говорю я, пока Табби ведут туда, откуда привели и где она проводит свои дни.

Она оглядывается на меня с улыбкой.

– Я знаю.

39

Киган

– РАССКАЖИ МНЕ ЧТО-НИБУДЬ о себе, – просит Кайла. Она растянулась у меня на диване, как у себя дома, и закинула ноги мне на колени. Мне бы хотелось, чтобы для нас это было чем-то обычным и нормальным, но наши отношения трудно назвать нормальными. Мы просто притворяемся и делаем то, что должны делать парочки.

– Во мне нет ничего интересного, – говорю я.

– Это неправда. – Она пододвигается ближе. На ней моя футболка с «Металликой», которая когда-то принадлежала моему отцу. Кайла всегда надевает мои вещи, когда приходит ко мне, как будто это поможет нам стать теми, кем мы не являемся.

– Расскажи мне что-нибудь такое, чего о тебе никто не знает. Может, что-нибудь, что ты боишься рассказать кому-нибудь.

В комнате слишком жарко. Моя футболка липнет к спине, а присутствие Кайлы кажется удушающим. Нет, правда, такое ощущение, что в комнате недостаточно воздуха на нас двоих.

– У меня нет секретов, поверь, – отвечаю я. – Я открытая книга.

Пойми уже намек. Хватит спрашивать.

Кайла откидывается на диванные подушки и вздыхает.

– Я даю тебе возможность поговорить со мной, Киган. Я правда думаю, что тебе стоит высказаться.

Внутри меня поднимается волна раздражения.

– И что, черт побери, это значит?

Она смотрит прямо на меня. Я понятия не имею, что за игру Кайла затеяла, и какие в этой игре правила.

– Ты прекрасно понимаешь, что это значит. Я даю тебе вечер на то, чтобы…

Затем раздается стук в дверь, что странно, потому что я никого не жду. Меня это не беспокоит. Мне хочется избежать разговора с Кайлой под любым предлогом.

Я вскакиваю на ноги и смотрю в глазок, надеясь, что пришел не Стюарт со своими вопросами, на которые я уже отвечал. В последнее время каждый раз, когда я сталкиваюсь с ним, мне кажется, что он видит во мне долбаного преступника, как будто бы ему известно о всех тех нехороших вещах, которые я делал. О всяких дурацких выходках, о которых он не может знать, вроде того случая, когда я отрезал собранные в хвостик волосы у какой-то девчонки в детском саду. Или когда взял у отчима машину без разрешения и поцарапал ее, заезжая в гараж, а потом оставил на подъездной дорожке и сделал вид, что ничего не произошло. Или когда я давал обещания всем тем девушкам, а потом исчезал из их жизни или бросал после секса на одну ночь. Может, Стюарту обо всем этом известно. У него, наверное, даже есть папка, такая же толстая, как книга «Властелин колец», которую Марк пытался заставить меня прочитать, когда мы учились в старшей школе.

Пришел не Стюарт, а Лу. Она выглядит замерзшей и злой. Я открываю дверь. На ней коротенькая юбка. Лу промокла до нитки, и ее волосы как будто приклеились к голове.

– Что тебе надо? – спрашиваю я. – В смысле… Извини. Я просто не ожидал, что ты придешь.

Сидя на диване, Кайла поворачивает голову, как сова.

– Ты кто? – Она переводит взгляд с Лу на меня. – Ты же мне сказал, что у тебя больше никого нет.

– У меня и нет, – говорю я. – Но я никогда такого не говорил.

Кайла встает, и я боюсь, что она что-нибудь швырнет в меня или начнет плакать, и я даже не знаю, что хуже: расстроенные девушки или девушки в гневе. Обычно расстроенных девушек разозлить очень просто, а когда девушки в гневе, ну, они тебя готовы живьем съесть.

– Ну ты и мудак, – говорит она. – Я же дала тебе шанс все рассказать. Просто помни, что ты им не воспользовался.

После этих слов она хватает свою сумочку, проносится мимо меня и Лу, хлопает дверью.

– Что, блин, это только что было? – спрашивает Лу.

– Ничего. Она часто ревнует, – отвечаю я. – Мы разберемся. У нас все будет хорошо.

Может, я так говорю, пытаясь убедить в этом самого себя. Часть меня хочет бежать за Кайлой и сказать ей все то, что она хочет услышать, хотя это не мои истинные чувства. Меня пугает то, что будет, если я этого не сделаю.

– Извини за вторжение, – говорит Лу, снимая обувь. – У тебя есть полотенце? Я промокла насквозь.

Я потираю лоб.

– Да. Конечно. Дай мне минуту.

Полотенца лежат у меня на кровати поверх кучи одежды. Я помню, как я сказал маме, что съезжаю, и она купила мне кучу штук для уборки типа пылесоса, кондиционера для белья и даже перьевую метелку для пыли, но я не слежу за порядком. Она сказала, что люди не захотят приходить ко мне в гости, если я буду жить в свинарнике, но это никого не останавливает.

Я бросаю Лу полотенце. Она стоит над кухонной раковиной и отжимает волосы.

– Так зачем ты пришла? – спрашиваю я. – Что тебе нужно? Я понятия не имею, как ты вообще узнала, где я живу.

Она пожимает плечами.

– Через «Инстаграм». Там можно легко найти любую информацию.

Ее слова звучат, как слова Табби, и мне почти хочется схватить ее за плечи и встряхнуть. Она стоит в моей кухне, промокшая до нитки, одетая в жалкое подобие одежды, которое ничего не скрывает. Она говорит, как Табби, и я ума не приложу, что она задумала, но я знаю, что она преследует какую-то цель.

– С тех пор, как мы сходили в лес, я много думала, – говорит Лу. – Про то, что поход был идеей Табби. У нее была карта, так ведь? Копы нашли ее, когда проводили обыск у Табби дома. Но зачем ей поступать так неосторожно и оставлять карту у себя? Логичнее было бы от нее избавиться. Есть ведь тысяча способов уничтожить листок бумаги.

Я скрещиваю руки на груди.