Лори Флинн – Посмотри на неё (страница 33)

– Не хочешь поговорить о чем-нибудь другом?

Потому что мне хочется. Мне нужно обсудить кое-что, и для этого мне нужна моя лучшая подруга.

– Что-то случилось?

Вот она – Табби, которую я знаю. Она рьяно будет защищать меня, даже если во всем буду виновата я. А я виновата.

– Он знает, что это была я, а не ты, – говорю я. – Он пытается поговорить со мной. Это было… Я чувствую себя чудовищем.

– Ты вовсе не чудовище, – обрывает меня Табби. – Ты слишишь меня? Как же меня достало, что люди заставляют нас так думать. Как будто наши решения определяют, хорошие мы или плохие. Представь, что все сложилось бы по-другому. Каким бы ни был расклад, осуждения в любом случае не избежать.

Мне кажется, она уже говорит не обо мне. Теперь мы говорим о ней. Сделала она это или не сделала (что бы мы ни подразумевали под «этим»), люди все равно будут ее ненавидеть. Они уже ее ненавидят.

– Я слышала, что они нашли отпечаток обуви Бэка, – говорит Табби.

Звук его имени похож на удар ножом, короткий и быстрый.

– Так и есть. Лу в «Фейсбуке» написала какой-то завуалированный пост о том, что все тайное станет явным.

– Можешь для меня кое-что сделать? Поговори с ним, ладно? Скажи ему, что все скоро наладится.

– Я…

Я не хочу разговаривать с Бэком. У меня есть веские причины на то, чтобы держаться от него подальше.

– Просто передай ему мои слова, Элли. Это все моя вина. Он всего лишь пытается меня защитить.

Я задерживаю дыхание. Это из-за меня кулак Бэка встретился с лицом Марка. Из-за моих слов. Он нехороший человек, и я видела, как он ее толкнул.

Да, я видела, как Марк ее толкнул – это правда. Я была пьяна, но глаза меня не обманывали. Но я сказала так вовсе не потому, что хотела защитить Табби. Я хотела проверить Бэка. Мне нужно было знать, как сильно его это встревожит и продолжает ли он любить ее.

Ответ на свой вопрос я получила.

– Я поговорю с ним, – обещаю я.

– Мне нужно идти, – говорит Табби. – Люблю тебя, ясно? Что бы ни случилось, помни об этом.

Она кладет трубку до того, как я успеваю сказать ей, что тоже ее люблю.

21

Бриджит

Я НЕ ПОНИМАЮ, почему детективы вообще заостряют внимание на карте. Складывается такое ощущение, что если девушка умеет ориентироваться на местности, то это самая опасная вещь на свете. Да, это я нарисовала карту. Нет, это не было частью какого-то грандиозного плана, целью которого было заманить Марка подальше в лес. Табби вообще познакомилась со всеми лесными тропами из-за меня, потому что именно я просила ее ходить со мной на пробежки.

Поначалу она смеялась, сидя за кухонным столом и сжимая в руках кружку с кофе, который она теперь пила без добавок.

– Я смогу ускориться, только если буду от кого-то убегать.

– Ну, ты можешь притвориться, что убегаешь от меня, – сказала я. – Пойдем. Просто попробуешь. Говорят, что от бега получаешь эндорфины и становишься счастливее.

– Почему ты думаешь, что я и так не счастлива? – спросила она. – К тому же для этого существуют еще таблетки. С ними меньше мороки.

Я знала, что мне нужно бить по больному. С тех пор, как родителей вызвали в школу, чтобы обсудить надпись на шкафчике Табби, они заставляли ее ходить к психотерапевту. Раз в неделю она ходила к какой-то женщине, офис которой располагался в центре города. Там Табби должна была изливать душу. Я задавалась вопросом, врет ли она про Марка и упоминает ли его вообще. Я понятия не имела, о чем Табби рассказывала на этих приемах, и был ли ей поставлен какой-нибудь диагноз. У меня для Табби были свои диагнозы. Депрессия. Отрешенность. Токсичные отношения.

Я уже была готова отказаться от того, чтобы уговорить Табби пойти со мной на пробежку, но она вдруг встала и залпом допила остатки кофе из своей кружки.

– Ладно, пойдем. Только у меня нет беговых кроссовок.

Я позволила ей взять у меня пару найковских кроссовок. Она захотела еще надеть свою принстонскую толстовку, хотя я сказала ей, что в лесу в ней будет жарко. Но это было неважно, потому что Табби так и не нашла ее.

– Наверное, мама решила ее постирать, – сказала она. – Я говорила, что могу это сделать сама, но она никогда не слушает.

К моему удивлению, Табби бежала быстро. Ей не нужно было останавливаться, чтобы передохнуть. Она не сгибалась пополам, опуская голову между колен. У нее явно были задатки для занятия спортом.

Представь: лес состоит из переплетения различных троп, пересекающихся, как нити паутины. Самый короткий маршрут – «Променад» – подходит для людей, у которых есть время на прогулку чуть менее километра. Еще есть тропы длиной в пять и семь километров – «Выступающий хребет» и «Бутылочное горлышко». «Хребет» обычно используют, чтобы перепихнуться, а «Бутылочное горлышко» – чтобы выпить, поэтому эта тропа погрязла в валяющихся повсюду банках пива и крышках от бутылок, будто кто-то таким образом пытается почтить название маршрута. Также существует семикилометровая тропа «Сайдер-Крик», которая подобно тесным объятиям охватывает собой все. И последний маршрут – это Мейфлауэрская тропа, представляющая собой извилистый и широкий пояс, длиной в тринадцать километров. Если дойти до ее конца, то ты придешь к Расколу – плоской каменистой площадке, являющейся самой высокой точкой Колдклиффа, с которой открывается невероятный вид.

Я никогда не добегала до Раскола. Я слышала истории о том, что там происходило, как люди исчезали за краем площадки, и их после этого никогда больше не видели. Я знаю, что это всего лишь страшилки, которые должны отпугивать подвыпивших подростков от края, но я все равно боюсь идти туда. К тому же я занимаюсь бегом, а не скалолазанием.

Мы с Табби направлялись к «Променаду». Я подумала, что если она не устанет, мы сможем сделать еще один круг. Но вместо этого она остановилась и стала рассматривать указатели к другим тропам.

– Раскол, – сказала она. – Какое странное название.

– Судя по всему, он так называется из-за того, что скалы много лет назад расщепились. Если верить слухам, то однажды Раскол обрушится вниз.

– Однажды, – эхом откликнулась она, потирая обнаженные плечи. – Может, побежим обратно?

И, несмотря на то, что я единственная ориентировалась в лесу, мне на минуту показалось, что именно Табби показывает мне дорогу.

1 июня 2019

Я так рада, что Марк вернулся домой на лето. Теперь у нас все налаживается. Я знаю, нам о многом нужно поговорить, но я счастлива. Это будет лучшее лето. Когда оно закончится, мы будем вспоминать обо всем, что было. Обо всех наших планах. И о том, как мы их осуществили.

Я по-настоящему его люблю. Я просто надеюсь, что это взаимно.

22

Элли

У НАС ОСТАВАЛСЯ ЕЩЕ МЕСЯЦ учебы, когда Марк приехал домой в конце мая. Мы с Табби были у меня дома, и он просто появился у меня на пороге с букетом цветов и сгреб Табби в охапку. Киган стоял позади него с недовольным видом, держась на расстоянии, как домашний питомец, которому нельзя заходить в дом. Мне не хотелось, чтобы кто-то из них заходил ко мне домой, но вмешалась моя мама, которая спросила, не хотят ли они остаться на ужин.

– Я бы с удовольствием, – сказал Марк, – но я хотел отвести мою девочку на настоящее свидание.

Клянусь, он подмигнул моей маме, и то, что она покраснела, сделало ситуацию еще более неловкой. Моя мама, которой сорок два года, покраснела из-за парня в два раза младше ее. Я ненавидела ее в тот момент из-за появившихся на ее щеках по-детски розовых пятен, которые ярко блестели, подобно леденцам.

Я ненавидела маму. Я ненавидела Марка. Я ненавидела фразу про «мою девочку», как будто Табби была его собственностью. Я ненавидела руку Марка, лежащую у Табби на пояснице, и его другую руку, крепко сжимавшую ладонь моей подруги, словно в тисках. Единственное, к чему я не питала ненависти в тот момент, было лицо Табби. Она улыбалась, но ее улыбка была натянутой и неподвижной. Так она обычно улыбается на школьных фотографиях и женщине в школьном кафетерии.

– У вас есть ваза, Мэгги? Цветы нужно бы поставить в воду, – сказала Табби, протягивая букет моей маме. Я не знала, что именно это были за цветы, но я помню, что они представляли собой буйство фиолетовых и розовых красок. Почему-то я была уверена, что факт передачи букета моей маме был проявлением неповиновения, которое Марку не нравилось, но Табби все равно так поступила.

Внезапно я почувствовала, что не хочу никуда отпускать ее вместе с ним.

– Я бы тоже поела, – сказала я, отодвигая кутикулу на большом пальце. – Может, мы с Киганом могли бы к вам присоединиться.

Мои слова застали Марка врасплох. Его лицо помрачнело, но лишь на секунду, потому что он был весьма расчетливым. Он не стал бы показывать своему оппоненту, что тот задел его за живое.

– Я немного проголодался, – сказал Киган.

Я попыталась скрыть шок от того, что он мне подыграл. Может, ему было скучно. Может, ему хотелось секса, и он хотел залезть мне в трусы. Может, мне даже было на это наплевать. Даллас все равно больше со мной не разговаривал.

– Почему бы и нет. – Табби потянула Марка за руку, пока тот просто стоял, как манекен в универмаге. – У нас впереди будет целое лето на двоих, верно?

Марк промычал что-то, скатившись до уровня пещерного человека. Ему хотелось поговорить с Табби о том, что не предназначалось для чужих ушей. Если мы с Киганом будем с ними, то Марк ничего не сможет сказать Табби, не сможет задушить ее своими словами. В конце концов, они останутся наедине, но на тот момент я верила, что если отложить этот разговор хотя бы на день, это что-то может изменить.