Лори Девор – Это все монтаж (страница 3)
– Не хочешь, случайно, пойти перекусить? – с надеждой спросила я. Сара оторвалась от книг и файлов, занимавших весь ее залитый солнцем стол, и взглянула на меня усталыми глазами.
– Не могу, – ответила она. – У меня онлайн-кружок в три часа.
– Как ты себя чувствуешь? – Я зашла в комнату, тихонько, чтобы не разбудить малышку Эстер.
– Чувствую, – отрезала она. Сара по натуре своей очень прагматична. Мы с ней подружились в колледже, когда она заметила, как легко мне дается английский.
– Символизм, – мудро сказала она тогда, – это фигня полнейшая. Больше половины этих ребят писали свои книги либо пьяными, либо накурившись опиума или чего покрепче. Наверняка галлюцинации на стенах видели. Я не собираюсь в этом копаться.
Мне понравился ее подход, а еще то, что она не спешила никого осуждать. Мы подружились так же, как смертельно уставший человек падает в постель – со счастливым вздохом:
До встречи с Сарой я не то чтобы умела дружить. Значительную часть подростковых лет я видела во всех, кто меня окружал, только соперников: в учебе, в борьбе за гранты, в спорте. Я легко подпускала людей к себе и так же легко отпускала их. Но в Саре я нуждалась. Она была гаванью, в которой можно скрыться от штормов реальности.
Днем в пятницу Санта-Моника кипела жизнью: сплошь толпы гуляющих, молодежь на электроскутерах и велосипедах. На бульваре Санта-Моника люди садились обедать на патио, с пинтами пива, или игристым розовым вином, или водой, или сидром в стаканах; всюду шорты и майки, и солнечные очки – вся Южная Калифорния в одной сияющей улице.
Я собиралась перехватить где-нибудь салатик, но вместо этого оказалась в баре, как со мной обычно случается. В худшем случае, рассудила я, можно будет перекусить какими-нибудь начос из меню закусок.
Меню оказалось смехотворным: все коктейли стоили неоправданно дорого – на деньги с продаж моих книг так не разгуляешься. Из-за таких цен я и покинула Нью-Йорк.
Я кивком подозвала барменшу и заказала Bud Light. Она откупорила бутылку и передала ее мне с усмешкой, но меня этим было не остановить. В один глоток я выпила чуть ли не половину.
Две недели назад Прия заявилась в мою квартиру в Чарлстоне, чтобы отснять визитку для шоу. Как я играю с Янком, моим метисом боксера; как занимаюсь пилатесом; как печатаю что-то на компьютере («просто попробуй выглядеть, как когда пишешь книги»), на заднем фоне – обложки двух моих книг, висящие в рамках на стене. Потом Прия хитро предложила сходить на пивоварню чуть дальше по улице, и операторы сняли, как я потягиваю пиво.
– Я делаю перерыв в творчестве, чтобы найти любовь, – по команде сказала я в камеру. Прия чуть ли не облизывалась. – Пора мне стать героиней своего романа, – это была хорошая фраза. Мне до жути не хотелось быть одной из многих «девчонок по соседству». Таких в истории шоу пруд пруди. Я знала, что придется ломать стереотипы.
Я сидела на высоком табурете в слишком дорогом, слишком модном баре в Санта-Монике. Разблокировала телефон и обнаружила, что мама успела уже трижды справиться в семейном чате о моем безопасном приземлении. Истерические нотки с каждым следующим сообщением делались все заметнее.
Ты уже приземлилась?
Джеки, это я, твоя мать! Помнишь, я просила мне отписаться?
Я уверена, ты не умерла, но я в десяти минутах от того, чтобы позвонить в American Airlines за подтверждением.
– «На месте. В порядке», – наконец ответила я.
Почти минуту спустя я получила сообщение в ответ: Ты пытаешься найти себе мужа на реалити-шоу, уверена, что это считается за «в порядке»?
Остин, мой младший брат. Когда он узнал, что я собралась пойти на «Единственную», он истерически рассмеялся. Полагаю, его все еще не отпустило.
Хватит уже, пишет Эйлин, невеста Остина. Жак, все будет супер! Удачи!
А потом папа непонятно к чему написал: Я так напился, что не чувствую вкуса курицы, и я положила телефон.
Я допила свой Bud Light и показала на бутылку проходившей мимо барменше. Она без пререканий направилась к холодильнику и принесла мне еще один.
– Ты пьешь такое отвратительное пиво, сидя в Chalet?
Я оглянулась на голос. Через два табурета от меня сидел парень. Один. У него были темные волосы, золотистая кожа, потрепанные джинсы и толстовка с эмблемой Университета Южной Калифорнии. Он потягивал какой-то темный коктейль. Пьет виски в три часа дня и будет мне еще что-то говорить? Я взяла бутылку за горлышко и сделала еще один большой глоток.
– И что, эта фраза обычно работает? – я наклонила голову и взглянула на него.
Он улыбнулся, не показывая зубы.
– Это у тебя спросить надо, – ответил он.
Я пожала плечами.
– Ну не знаю даже. Я легкая добыча.
Он поднял одну темную бровь.
– Не делай так.
– Как?
– Не прибедняйся.
– Тогда и ты не скупись, – сказала я, покачивая только что осушенной бутылкой. Он пересел поближе ко мне.
– Если я угощу тебя еще одним Bud Light, это будет не щедрость. На мой взгляд, это будет жестоко. В таких заведениях Bud Light не пьют.
– Но с такими девушками, как я, пьют. Что, недостаточно хорошо для тебя?
– Вовсе нет, – сказал он, не теряясь. – Этот бар недостаточно хорош для Bud Light. Я знаю местечко, где тебя обслужат так, как ты заслуживаешь.
Я рассмеялась – настолько плохо это было.
– Я вся внимание!
– Пойдем, – сказал он, оставляя недопитый стакан и бросая на стойку сто долларов, чтобы покрасоваться. Я не то чтобы возражала. Я знала, что мне не стоило бы этого делать, но знала также, что все равно сделаю. Всегда делала.
Вместе мы прогулялись по набережной до какого-то бара в Венис-Бич. За такую потрепанность я и люблю этот район: здесь соседствуют богатство и бедность, грязное и прекрасное; здесь каждый вечер розовые закаты с видом на горы.
В темном баре с электрическими гирляндами на стенах мой спутник со знанием дела попросил кувшин пива, а затем проводил меня на патио, куда издали доносился запах океана. Туристы и бездомные слонялись по главной дороге. По телевизору громко показывали гольф.
Мы сели друг напротив друга за столиком для пикников. Он налил мне пиво в пластиковый стакан, а потом сделал то же самое для себя.
– Бар для девушки вроде меня, – сказала я, наблюдая за толпами народа, идущими на пляж и возвращающимися оттуда.
– Посмотри на меня, – сказал он, и я послушалась. У него были темные брови и темные глаза. Позже я узнала, что его отец был американец, а мать – из Малайзии, и рос он в лучших калифорнийских традициях: долгие солнечные дни и жаркие счастливые ночи. Парень, который везде был как дома; которого любили все без исключений, пока ему отчаянно не захотелось лезть на стены от этой любви.
Тогда я этого не замечала. Если честно, я видела просто мужчину, которого не против была трахнуть в свою последнюю ночь на свободе.
– Теперь ты выглядишь счастливой, – сказал он, и мои губы сами собой расплылись в улыбке.
– А раньше не выглядела?
Он взъерошил свои волосы и покачал головой.
– Не особо.
– Теплый прием в стиле Санта-Моники. – Я отпила немного из стакана, наслаждаясь тем, что его взгляд опустился на мои губы. – Скажи, а ты на туристок ради еды охотишься?
– В смысле?
– Ты их трахаешь? – спросила я, перекрикивая играющую музыку.
Он улыбнулся.
– Только если очень хорошо попросят.
– И почему же такой красавчик пьет виски в три часа дня?
– Не знаю даже, – ответил он и добавил после секунды раздумий: – Из-за экзистенциального ужаса.
Я облокотилась на стол перед собой, опустила подбородок на руки и уставилась на него, не скрываясь, почти заинтересованно.
– Можно поподробнее?
Он нахмурился.
– Меня преследуют навязчивые мысли о том, что значит быть личностью.
– Хм-м-м, – протянула я в ответ, – с юридической точки зрения личность – это все то, что может являться субъектом судопроизводства. С метафизической – чтобы считаться личностью, необходимо иметь сознание и самосознание. Если хочешь пофилософствовать, то личность – это существо, обладающее моральной свободой воли и способное совершить моральный выбор. Есть варианты на любой вкус.
Он едва заметно улыбнулся.