Лоретта Чейз – Вчерашний скандал (страница 42)

Они все схватили подсвечники и поспешили в цокольный этаж.

Слуги спотыкались о горы мусора, обыскивая большие сводчатые помещения.

— Ваше сиятельство, сюда! — крикнул один из лакеев. Лайл поспешил на его голос. Слуга показал на одну из стен комнаты. Большими буквами кто-то нацарапал углем:

Вот и все, что они нашли.

Злоумышленники удрали. Лайл послал слуг наверх, чтобы успокоить дам, что никто не пострадал. Затем он подошел к стене, чтобы рассмотреть нацарапанное послание. Когда он доберется до этих…

Поблизости послышался знакомый шелест. Лайл отвел взгляд от безграмотно написанной угрозы. Со свечой в руках к нему подошла Оливия. Она остановилась рядом и стала осматривать стену.

— Должна сказать, меня действительно беспокоит то, что они пробираются внутрь, когда весь дом не спит, — сказала она. — Они необыкновенно дерзкие.

— Или очень глупые.

— Мой приемный отец всегда говорит, что обычно преступниками оказываются люди небольшого ума, но обладающие изрядной хитростью, — сказала Оливия.

— Знаю. Я предпочел бы иметь дело с умными. По крайней мере тогда можно было бы понять ход их мыслей.

— Волынки сами по себе безобидны, — рассуждала Оливия.

— Для кого как, — заметил Лайл.

— Меня тревожит их неугомонность, — сказала она. — Это расстраивает прислугу.

Это расстраивало и его самого. Им нужна прислуга, чтобы работать, а слуги не остаются там, где им плохо, если только это не совсем отчаявшиеся люди.

— К сожалению, невозможно держать здесь гарнизон, чтобы защищать нас от посягателей, как это происходило в прежние времена, — сказал Лайл.

— Я сомневаюсь, что они действительно попытаются навредить нам, — сказала Оливия. — Это привлекло бы внимание властей, а они совершенно точно хотят, чтобы все отсюда уехали, тогда они смогут продолжать поиски сокровищ.

— Я никуда не уеду! — отрезал Лайл. — Я начал дело и не собираюсь сдаваться. Я восстановлю эту бесполезную старую рухлядь и вернусь в Египет, даже если мне придется самому грести на ялике. А пока я намерен устроить ловушку в подвале. Этим слабоумным придется поискать другой путь, чтобы проникнуть внутрь.

— Если мы разыщем сокровища первыми, они прекратят поиски, — сказала Оливия.

Лайл устал, ему было трудно смотреть на нее и вести себя благоразумно. Он был в ярости на самого себя за неспособность управлять чувствами, которые могли привести только к несчастью. У него едва не сорвалось с языка: «Нет здесь никакого сокровища, прекрати вести себя как романтически настроенная идиотка, надень на себя побольше одежды и не стой так близко ко мне». Вовремя вмешался внутренний голос: «Подумай».

Клад. Его здесь нет, но Оливия никогда в это не поверит. Она хочет посмотреть. Почему бы не позволить ей? Это займет ее, и если он организует это занятие правильным образом, то оно убережет ее от беды.

— Ладно, — сказал Лайл. — Давай рассуждать логично. Даже самый непроходимо тупой человек не станет столь упорно трудиться, не имея веской на то причины.

— Ну вот, правильно, — согласилась Оливия. — Они занимались этим на протяжении многих лет, если считать с того времени, когда начались поиски. За этим должно что-то стоять.

— Если мы узнаем, что это было, то сможем определить, что нам делать, — сказал Лайл. — Возможно, что-то есть в записках кузена Фредерика. Может быть, он что-то сказал. Проблемы начались, когда он оставил замок и переехал в Эдинбург.

Его мозг уже бился над головоломкой. Подбросить для нее приманку, не прибегая к настоящей лжи, было несложно.

— Признаю, что идея заманчивая, — заметил Лайл. — Но у меня нет времени обдумать ее. Нет времени изучать документы и книги кузена и разговаривать с людьми, которые были близки к нему. Я должен «восстановить в прежнем блеске» эту кучу камней, чтобы ублажить своих безумных родителей.

Лайл заметил, как вытянулось лицо Оливии, и ему стало стыдно. Хуже того, его безрассудная половина, та, которую она могла так легко возбудить, хотела бросить все и заняться разгадыванием тайны. Эта его половина хотела, чтобы он искал клад вместе с Оливией, как они делали раньше. О, это был невероятный соблазн.

— Ты прав, — сказала вдруг Оливия, просветлев лицом. — Клад кладом, но замок должен быть восстановлен. Я обещала, что ты вернешься в Египет к весне. Это означает, что мы не можем терять ни минуты. Я займусь этой тайной. Теперь, когда Геррик взялся за хозяйство, у меня есть уйма времени, и должна сказать, что леди с наслаждением будут собирать сплетни от друзей твоего кузена. — Она подошла ближе и похлопала его по груди. — Можешь не волноваться. Твой верный рыцарь Сэр Оливия сделает все, что необходимо.

«Когда я вырасту, стану рыцарем, — сказала она ему в их первую встречу. — Доблестным Сэром Оливией, вот кем я буду, отправляясь на опасные поиски, совершая благородные поступки, борясь с несправедливостью».

Оливия поспешила прочь, а Лайл стоял, глядя ей вслед, пока она не исчезла из поля зрения и пока не смолк шорох шелка.

Он повернулся к стене и пристально посмотрел на надпись.

Разумеется, Лайл не верил в предчувствия и предзнаменования. Или в предупреждения от слабоумных, которые не умеют писать без ошибок.

Он отвернулся и пошел к лестнице.

Верный своему слову, Геррик выехал в Эдинбург в среду. К четвергу они обзавелись домоправительницей, миссис Гау. К пятнице они с миссис Гау наняли полный штат шотландской прислуги. В тот же день Оливия разрешила всем лондонцам, за исключением личной прислуги, вернуться в Лондон.

Один только Альер захотел остаться. Остальные торопливо сложили вещи и после полудня уехали.

Тем временем Оливия провела много часов, копаясь в книгах, памфлетах и журналах Фредерика Далми. Всюду, где упоминался замок Горвуд — скажем, в статье о Вальтере Скотте для антикварного издания, — Фредерик положил бумажные закладки и сделал карандашом заметки на полях. В большинстве своем заметки были неразборчивыми, но это не важно.

Печатные издания рассказали ей все о легендах с призраками: как она обнаружила, в разные века популярностью пользовались разные привидения. Оливия узнала о забавных происшествиях на банкетах и приводящих в недоумение судебных делах. Фредерик хранил записи обо всех имущественных спорах. Он также вел дневники. Как ей удалось установить, они в основном имели отношение к Горвуду и его истории. Изредка в них встречались упоминания о неприятностях, имевших отношение к замку. Но полной уверенности не было, поскольку мелкий, похожий на паутину почерк было почти невозможно разобрать.

Оливия думала, что Лайл без труда прочтет его, поскольку привык расшифровывать незнакомые шрифты, часть которых повреждена временем или вандалами. Ей придется попросить его помочь, если он найдет для этого хоть немного времени.

В понедельник, когда она переворачивала страницу, размышляя о том, как упросить Лайла разобрать написанное для нее, выпал листок пожелтевшей, местами обгоревшей бумаги.

— Но это же ключ к разгадке! — сказала Оливия, размахивая перед лицом Лайла измятой бумагой с коричневыми краями.

Он нехотя взял у нее листок.

Его план так блестяще работал до сих пор. Он занимался своим делом, она — своим. Их дорожки пересекались во время еды, в присутствии других дам, которые прекрасно отвлекали внимание.

Но сегодня, пока рабочие обедали снаружи, Оливия загнала его в угол у бювета в цокольном этаже. Она едва не танцевала от восторга, поскольку считала, что нашла подсказку.

Она не должна была находить никаких подсказок. Она должна была продолжать искать и искать, пока Лайл не завершит дела и не определится в отношениях между ними, а если это окажется невозможным, пока не примет решение, как с ней поступить.

— Что там говорится? — спросила Оливия.

Перегрин посмотрел на неровную решетку с беспорядочными пометками.

— Ничего не говорится. Похоже на детские каракули и рисунки. Возможно, первая проба пера кузена Фредерика. Моя мать хранит все мои рисунки. Когда хранят подобные вещи, то, несомненно, руководствуются не здравым смыслом, а сентиментальностью.

— Ты уверен? — спросила Оливия.

— Это не карта сокровищ, — вернул ей бумагу Лайл.

— Может, зашифрованное послание?

— Это не шифр.

— Вот эти маленькие значки? — подсказала она. — В маленьких квадратиках?

Лайл оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на нее.

По дороге в подвал на ее платье и волосы налипла паутина. Она явно запускала пальцы в волосы, пока пыталась расшифровать тайное послание, поскольку несколько шпилек торчали криво среди густых локонов. Синие глаза возбужденно горели, а щеки заливал румянец.

Лайл так устал от этого уродливого замка, от ужасной погоды. Устал от попыток загнать свои чувства поглубже лишь для того, чтобы они, как змеи, выбирались наружу и вонзали в него свои ядовитые зубы.

Зачем он вернулся в Англию?

Он знал, что ему нельзя находиться с ней рядом. Но он вернулся из Египта ради Карсингтонов. Почему он должен сторониться семьи, которая так много значит для него, если один член этой семьи выворачивает его наизнанку и к тому же ставит все с ног на голову?

— Это бессмыслица, — ответил Лайл. — Что-то вроде мусора, который старики собирают без малейшей на то причины.

Румянец на щеках Оливии стал еще ярче и распространился на шею. Предупреждающий знак.

— Фредерик Далми таким не был, — заявила она. — Если бы ты видел его записи, то понял бы. Он педантичный. Если он сохранил это, значит, у него была причина.