Лоретта Чейз – Вчерашний скандал (страница 2)
В замке Горвуд уже два года никто не жил.
Старому мистеру Далми, здоровье которого становилось все хуже, за несколько лет до этого пришлось переехать в современный, более теплый и сухой дом в Эдинбурге. Его управляющий еще не нашел арендаторов, и смотритель дома, прошлой весной пострадавший от несчастного случая, до сих пор не вернулся. Вот почему реставрация и ремонтные работы, длившиеся целую вечность, иными словами – на протяжении всего времени, пока мистер Далми жил в замке, постепенно замерли.
И в этот весенний вечер Джок и Рой Рэнкин были полными хозяевами в замке.
Они, по обыкновению, рылись в мусоре. На собственном тяжелом опыте братья убедились, что великолепные камни из зубчатых стен не выдерживают падения на землю с высоты более сотни футов. Подвальный этаж замка, полный обломков, давал возможность более легкой наживы. Кто-то уже пытался украсть часть лестницы. Тот, кто их нанял, хорошо заплатит за оставшиеся каменные глыбы.
Когда они выкапывали большой фрагмент лестницы из слоя извести и обломков, свет фонаря упал на круглый предмет, не похожий ни на кусок извести, ни на обломок камня.
Джок поднял его и осмотрел, прищурившись.
– Глянь-ка сюда, – сказал он.
Собственно говоря, он сказал немного не так. Они с Роем говорили на шотландском варианте английского языка, который рядовой англичанин мог бы с легкостью ошибочно принять за санскрит или албанский.
Если бы они разговаривали на узнаваемом английском, то их речь звучала бы так:
– Что у тебя там?
– Не знаю. Медная пуговица?
– Дай погляжу.
– Может, это медаль? – соскоблив грязь и внимательно вглядываясь в предмет, предположил Рой.
– Старая медаль? – обрадовался Джок. – За некоторые из них дают кучу денег.
– Возможно. – Рой потер еще и снова пристально посмотрел на предмет. – Р-Е-К-С [4], – с трудом проговорил он по буквам. – Дальше значок, не буква. Потом К-А-Р-О-Л-У-С [5].
Джок, чьи навыки чтения ограничивались умением распознать вывеску таверны, спросил:
– Это что?
Рой посмотрел на него.
– Деньги, – сказал он.
И они с удвоенной энергией возобновили раскопки.
Глава 1
Перегрин Далми, граф Лайл, смотрел то на отца, то на мать.
– Шотландия? Нет, ни в коем случае!
Маркиз и маркиза Атертон обменялись взглядами. Лайл не пытался угадать, что это означает. Его родители жили в своем собственном мире.
– Но мы рассчитывали на тебя, – сказала мать.
– Почему? – спросил он. – В последнем письме я четко написал, что задержусь совсем ненадолго перед возвращением в Египет.
Они выжидали до последнего, когда оставались считанные минуты до отъезда в Харгейт-хаус, чтобы сообщить ему о критическом положении в одном из шотландских поместий семьи Далми.
Этим вечером граф и графиня Харгейт давали бал в честь девяносто пятого дня рождения Юджинии, вдовствующей графини Харгейт, матриарха семьи Карсингтон. Лайл вернулся из Египта, чтобы присутствовать на нем, и не только потому, что это мог быть его последний шанс застать старую греховодницу в живых.
Будучи взрослым мужчиной, почти двадцати четырех лет от роду, и уже не находясь на попечении Руперта и Дафны Карсингтон, Лайл по-прежнему считал Карсингтонов своей семьей. Они были единственной настоящей семьей, которую он знал. Он и не думал пропускать празднование.
Перегрин с нетерпением ждал встречи со всеми, а с Оливией – в особенности. Они не виделись пять лет, со времени его последнего визита домой. Когда две недели назад он прибыл в Лондон, она находилась в Дербишире. И вернулась только вчера.
Она уехала в загородный дом родителей в начале сентября, через несколько дней после коронации, по причине разорванной помолвки. Это была ее третья, или четвертая, или десятая помолвка – она сообщала обо всех в своих письмах, но он сбился со счета, и, по общему мнению, на этот раз Оливия побила все свои предыдущие рекорды по недолговечности обручения. И двух часов не прошло с тех пор, как она приняла кольцо лорда Градфилда и тут же вернула его ему вместе с письмом, в котором было множество подчеркиваний и заглавных букв. Его сиятельство болезненно воспринял отказ и вызвал ни в чем не повинного свидетеля на дуэль, во время которой мужчины ранили друг друга. К счастью, раны были не смертельные.
Другими словами, обычное волнение, связанное с Оливией.
Лайл приехал домой явно не ради своих родителей. Они были странной парой. У них были дети, но они не выглядели нормальной семьей. Они полностью растворились друг в друге и в своих бесконечных конфликтах.
Это было так похоже на них – за минуту до отъезда на бал начать спор, который требовал разумного обсуждения в более подходящее время.
Замок Горвуд, оказывается, разрушался на протяжении последних трех или четырех сотен лет и время от времени подвергался ремонту в течение этих столетий. По какой-то причине родители вдруг решили, что он должен быть восстановлен в прежнем блеске и Лайл должен поехать туда, чтобы проследить за работами, из-за некоторых проблем с… привидениями?
– Но ты должен поехать, – сказала мать. – Кто-то должен поехать. Кто-то должен что-нибудь сделать.
– Этим кем-то должен быть ваш управляющий, – ответил Лайл. – Просто абсурдно, что во всем графстве Мидлотиан Мейнз не может отыскать рабочих. Я думал, что шотландцы отчаянно нуждаются в работе.
Он подошел к камину, чтобы согреть руки.
Нескольких недель, прошедших после его возвращения из Египта, было недостаточно, чтобы он акклиматизировался. Эта английская осень казалась ему лютой зимой. Пребывание в Шотландии станет для него невыносимой мукой. Погода там даже в разгар лета достаточно мерзкая: серая, ветреная и дождливая, если не идет снег или град.
Он ничего не имеет против суровых условий. Строго говоря, Египет представлял собой еще более враждебную среду. Но в Египте есть цивилизации, которые он открывал. В Шотландии открывать нечего, никаких древних тайн, ждущих своей разгадки.
– Мейнз перепробовал все, даже подкуп, – сказал отец. – Что нам требуется, так это присутствие там мужчины из нашей семьи. Тебе известно, насколько шотландцы привержены своему клану. Они хотят, чтобы лэрд замка возглавил их. Я не могу ехать. Не могу оставить твою мать, когда у нее такое хрупкое здоровье.
Другими словами, она снова беременна.
– Похоже, ты должен покинуть меня, любовь моя, – проговорила мать, поднимая к голове свою слабую руку. – Перегрина никогда ничего не волновало, кроме греческого, латыни и токского.
– Коптского, – поправил Лайл. – Древнего языка…
– Всегда один только Египет на уме, – произнесла мать с легким всхлипыванием, не предвещавшим ничего хорошего. – Вечно твои пирамиды, мумии и свитки, и никогда – мы. Твои братья даже не знают, кто ты такой!
– Они меня знают достаточно хорошо, – возразил Лайл. – Я тот, кто посылает им все эти замечательные вещицы из дальних краев.
Для них он был бесстрашным и загадочным старшим братом, с которым в дикой и опасной стране происходили всякие захватывающие приключения. И он действительно посылал им подарки, вызывавшие восторг у мальчишек: мумии кошек и птиц, шкурки змей, зубы крокодила и прекрасно сохранившихся скорпионов. Он также регулярно писал им.
И все же Перегрин не мог заглушить внутренний голос, твердивший ему, что он бросил братьев на произвол судьбы. То, что он ничего не мог сделать для них, кроме как разделить с ними их страдания, служило плохой отговоркой.
И только лорд Ратборн, известный в свете как лорд Безупречность, был в состоянии справиться с его родителями. Он спас от них Лайла. Но теперь у Ратборна была собственная семья.
Лайл знал, что должен что-нибудь сделать для братьев. Но вся эта затея с замком была сущей ерундой. На сколько ему придется отложить возвращение в Египет? И во имя чего?
– Не понимаю, какая братьям польза от моего прозябания в сыром, разваливающемся старом замке? – проговорил он. – Не могу представить более нелепого поручения, чем путешествие в четыре сотни миль ради спасения кучки суеверных рабочих от призраков. Я также не понимаю, чего испугались ваши крестьяне. Каждый замок в Шотландии наводнен призраками. Они живут повсеместно. На полях сражений. В деревьях. В скалах. Шотландцы обожают свои привидения.
– Тут дело серьезнее, чем привидения, – сказал отец. – Произошли ужасные несчастные случаи, были душераздирающие крики среди ночи.
– Говорят, когда твой кузен Фредерик Далми случайно наступил на могилу прапрабабки Малкольма Макфетриджа, вступило в силу давно забытое проклятие, – добавила мать, пожимая плечами. – Сразу после этого здоровье Фредерика стало ухудшаться. Через три года он скончался!
Лайл смотрел на них, уже не в первый раз желая, чтобы было к кому обернуться и сказать: «Можно ли в это поверить?»
Хотя его родителям принять доводы здравого смысла было почти так же трудно, как для Лайла увидеть единорога, его собственный разум требовал, чтобы он представил им факты.
– Фредерику Далми было девяносто четыре года, – начал он. – Он умер во сне. В своем доме в Эдинбурге, в десяти милях от замка, который, как предполагают, был проклят.
– Не совсем в этом дело, – возразил отец. – Дело в том, что замок Горвуд – собственность Далми, и он разваливается на части!