Лоретта Чейз – Скандал в шелках (страница 37)
– Софи, о чем ты?..
– Почему бы просто не взорвать магазин?! Почему бы не поджечь?! Почему именно так решила разрушить все?
– Софи, ложись и успокойся. Спи.
– Как я могу спать в такую минуту?!
Он обнял ее и привлек к себе.
– Помолчи. И лучше поспи.
– Мы погибли! – Она заплакала. – И это сделала я! Почему бы сразу не пойти работать к Жуткой Хортен? Я не могла сделать ей большего одолжения!
– Софи, немедленно спать! – приказал граф. – И никаких разговоров. Мы не станем обсуждать это сейчас. Спи.
Софи снова вздохнула. Прижалась к любовнику, закрыла глаза и заснула.
Лонгмор проснулся и осмотрелся. Судя по свету, уже настало утро, но не слишком позднее.
Софи охнула, пошевелилась и воскликнула:
– О нет! Нет, нет!
Лонгмор едва не застонал, но сдержался.
– Что же мне теперь…
– Погоди минутку, – пробормотал граф и стал целовать шею девушки; он обнаружил ее слабое место. Одно из многих.
Софи снова охнула, но на сей раз так, что плоть его мгновенно приподнялась. Он продолжал целовать ее, потому что точно знал: сейчас ее реакции – один лишь инстинкт, никакой игры. В любви она была абсолютно честна.
Потом принялся ласкать ее обнаженное тело, и она, застонав от удовольствия, прохрипела:
– Так нечестно, нечестно!
– А я и не веду честную игру, – пробормотал Лонгмор.
И стал целовать ее повсюду, куда мог дотянуться. Причем медлил в самых восхитительных местечках – за ухом и на сгибе локтя. И конечно же, благоговейно целовал ее груди. В какой-то момент Софи громко застонала, взъерошив его волосы. И этот жест собственницы окончательно уничтожил его самоконтроль. К тому же он прекрасно понимал, что второго шанса, возможно, не будет. Так что следовало воспользоваться этим.
Снова поцеловав грудь Софи, он спустился пониже и немного помедлил, играя с шелковистым золотым треугольником между ее ног. Когда же поцеловал лоно девушки, она громко застонала, после чего что-то пролепетала на французском. Но он не остановился и стал целовать прелестные изгибы бедер и изящные ножки, целовал до самых пальчиков и перецеловал каждый из них.
Через минуту-другую он уложил Софи на живот, но она тут же запротестовала:
– Нет, милорд!
– Меня зовут Гарри. К чему церемонии здесь и сейчас?
– О Гарри! – выдохнула она.
Впервые женщина, не являвшаяся близкой родственницей, назвала Лонгмара по имени, которое произнесла с легким французским акцентом. И он был твердо уверен, что никогда еще не слышал такого прекрасного имени.
Он принялся целовать ее затылок, поглаживая по бедрам и ягодицам. И благоговейно поцеловал каждое.
Софи хихикнула. А он устроился между ее ног и снова стал поглаживать. Она затаила дыхание, потом тихонько застонала. И в тот же миг его желание возгорелось с новой силой. Он притянул ее к себе и вошел сзади.
– Ооооо! – снова застонала Софи.
– Да, – прошептал он, целуя ее шею, – да, милая.
«Да-да-да-да»!.. – воскликнула его душа, когда он начал двигаться медленно, но мощно.
Ему хотелось, чтобы это длилось часами, но самообладания не хватило. В какой-то момент он снова уложил Софи на спину и опять в нее вошел. Так было еще лучше, потому что теперь он видел ее лицо. А ей теперь казалось, что она знала его целую вечность и что он принадлежал ей целую вечность. Она двигалась вместе с ним, двигалась в одном с ним ритме. А потом и задавая ритм.
Гарри увидел, как изменилось ее лицо, когда она приблизилась к пику, и сделал последний яростный выпад, когда она вскрикнула. А затем он излился в нее, а его тело продолжало вибрировать еще некоторое время, пока он, наконец, не опустился на нее, уткнувшись лицом ей в шею.
Они снова заснули. А через час-другой свет, струившийся в окно, подсказал Софи, что давно уже утро и что ей давно пора встать. Но вставать совсем не хотелось. Было так уютно лежать в объятиях мужчины… И Лонгмор по-прежнему прижимал ее к себе.
«Наверное, он очень любит женщин», – подумала Софи. Но что она понимала в любви? Сколько раз слышала, как женщины жалуются, мол, мужчина после этого отворачивается и засыпает. Или старается сбежать. Но он еще не ушел. И конечно же, он не мог вообще отсюда сбежать, так как его сестра находилась здесь же, в соседней комнате.
Софи почувствовала, как граф пошевелился. И почему-то вдруг она вспомнила, как он взял ее сзади. Хм… Это было довольно интересно…
– Тебе нужно идти, – прошептала она.
– Рано еще, – пробормотал он.
– Твоя сестра… – напомнила Софи.
– Не проснется еще целую вечность.
– Откуда тебе знать?
– Она не держит магазина. Это ты встаешь на рассвете. Клара всегда спит как убитая. И никогда не просыпается раньше одиннадцати.
Софи села на постели, и граф пробормотал:
– Мы должны обсудить это сейчас?
– Никаких обсуждений, – отрезала она. – Все очень просто: Никто Ничего Не Должен Знать.
Он приподнялся на локте и взглянул на нее.
– Знаешь, ты очень выразительно произнесла эти слова.
– И очень серьезно, – заявила Софи. – Если никто не знает, значит, никто не знает. Обещай никому не говорить.
– Откуда ты взяла, что я из тех, кто хвастает перед своими друзьями любовными связями? Полагаешь, я буду хвастаться тем, что лишил девушку девственности?
– Кто знает, что я была девственницей? Ведь я – модистка. К тому же француженка.
– Да, действительно… Я и сам сначала так думал.
– Потому что я не знала, что делать?
– Да, поэтому. И не только поэтому… – добавил граф с ухмылкой.
– У меня не было времени! Никогда не было времени для мужчин!
– О, я тебя не критикую… Просто был немного поражен. Однако…
– Нравится, что стал первым?
– Нравится, – признался Гарри. – Странно, но нравится. Раньше мне бывало все равно. Но в твоем случае… все иначе.
Ей тоже нравилось, что он стал первым. Мир полон распутников и лжецов. Марселина когда-то вышла за такого. А леди Клара попала в беду из-за такого же.
Но сколько бы недостатков ни насчитывалось у Лонгмора, он был именно таким, каким казался. Всегда был самим собой.
Она с улыбкой сказала:
– Что ж, пока ты будешь молчать – никаких проблем.
– А ты? Ты будешь молчать?
– Я не стану помещать объявление в «Спектакл», если ты это имеешь в виду.
– Не, не это. Как насчет твоих сестер? Разве ты не рассказываешь им все?
– Д-да…