Лоретта Чейз – Рискованный флирт (страница 54)

Ваутри, наконец, сообразил. Избитое лицо скривилось в улыбке.

– Конечно, ты напишешь Боумонту, – продолжал Дейн, – поблагодаришь за то, что он поделился информацией. Как вежливый человек. А он, естественно, как твой лучший друг, бескорыстно восхитится, что ты смог выгодой воспользоваться его мудростью.

– Он будет рвать на себе волосы, – покраснев, сказал Ваутри. – Дейн, я не знаю, что сказать, что думать… Все было… так плохо, а ты нашел, как выправить, несмотря на то что я сделал. Если бы ты бросил меня в ближайшую выгребную яму, ни один человек в Англии тебя не осудил бы.

– Если ты не будешь держать эту адскую фемину подальше от меня, я брошу в сортир вас обоих, – пообещал Дейн. Он пошел к двери. – Фелпс отыщет кого-нибудь, кто тебя залатает. Я пришлю слугу с деньгами на дорогу. Чтобы к тому времени, как взойдет солнце, тебя здесь не было, Ваутри.

– Да-да, конечно. Спа… – За Дейном захлопнулась дверь.

Глава 20

В два часа ночи лорд Дейн вылез из ванны. Пришлось надеть халат и тапочки и пойти искать жену, потому что как он и ожидал, в кровати ее не было.

Первым делом он проверил Южную башню, но жена не нависала над кроватью Доминика. Мэри дремала в кресле. Доминик крепко спал, лежа на животе и сбив одеяло к ногам.

Затаив дыхание Дейн расправил простыню и одеяло к быстро накрыл сына. Потом погладил спящего ребенка по головке и вышел.

Через четверть часа он нашел Джессику в столовой.

Закутанная в черно-золотой шелковый халат, с небрежно заколотым пучком волос, она стояла перед камином. Обеими руками она держала бокал бренди и смотрела на портрет его матери.

– Могла бы и меня пригласить выпить, – сказал он от двери.

– Это между мной и Люсией, – сказала она, не отрывая глаз от портрета. – Я пришла поднять бокал в ее честь. – Джессика подняла бокал. – За вас, дорогая Люсия. За то, что принесли в этот мир моего порочного мужа; за то, что дали ему много хорошего из того, что было в вас; и за то, что покинули его, чтобы он мог жить и вырасти мужчиной… и чтобы я его нашла.

Она поболтала в стакане янтарную жидкость, понюхала и с легким вздохом удовольствия поднесла к губам. Дейн вошел и закрыл за собой дверь.

– Ты еще не знаешь, насколько тебе повезло, что ты меня нашла. Я один из немногих в Западной Европе, кто в состоянии тебя содержать. Не сомневаюсь, у тебя мой лучший коньяк.

– Когда я взвешивала твои достоинства и недостатки, я принимала во внимание винный погреб, – сказала Джессика. – Он склонил чашу весов в твою пользу.

Она бокалом показала на картину:

– Правда, великолепна?

Дейн подошел к столу, сел и посмотрел на портрет, потом поднялся, отошел и снова посмотрел. Он рассматривал его от двери в музыкальную галерею, от нижнего края обеденного стола, наконец, подошел к жене, обнял ее за плечи и задумчиво рассмотрел мать с этого места.

Но под каким бы углом, с какого бы расстояния он ни смотрел, он больше не чувствовал боли. Он видел только красивую молодую женщину, которая любила его в своем темпераментном стиле. И хотя он не знал всей правды о том, что случилось двадцать пять лет назад, он понял достаточно, чтобы простить ее.

– Она была красивым изделием, правда? – сказал он.

– Чрезвычайно красивая.

– Вряд ли можно обвинять дартмурского мерзавца за то, что он ее увел, – сказал Дейн. – По крайней мере, он оставался с ней, они умерли вместе. Воображаю, в какую ярость это привело отца. – Он засмеялся. – Но я не сомневаюсь, что сын этой «Иезавели» злил его еще больше. Он не мог от меня отказаться, потому что был слишком сноб, чтобы отдать наследство в вульгарные руки отпрыска младшего брата. Этот лицемер не мог даже уничтожить ее портрет, потому что она была частью истории Баллистеров, а он, как и его благородные предки, должен был все сохранить для потомков.

– Он даже не выбросил твои игрушки.

– Зато выбросил меня, – сказал Дейн, – Еще не осела пыль на могиле матери, как он выгнал меня в Итон. Боже, вот ведь старый идиот! Он мог без усилий справиться со мной: мне было восемь лет, я был глиной в его руках. Он мог вылепить из меня все, что угодно. Если он стремился ей отомстить, это была бы достойная месть, и заодно он получил бы такого сына, какого хотел.

– Я рада, что он тебя не лепил, – сказала Джессика. – Ты не был бы и вполовину так интересен.

Дейн посмотрел в улыбающееся лицо жены.

– Интересен, как же. Позор Баллистеров, лорд-негодяй, величайший в мире потребитель шлюх, самоуверенный осел, неблагодарная тварь.

– Самый порочный мужчина.

– Величайший олух. Испорченное, эгоистичное, злобное животное.

Она кивнула:

– Не забудь еще самодовольного простофилю.

– Не важно, что ты думаешь, – горделиво сказал Дейн. – Мой сын уверен, что я король Артур и все рыцари Круглого стола разом.

– Не скромничай, дорогой. Доминик думает, что ты Юпитер и все римские боги разом. От этого тошнит.

– Джесс, ты не знаешь, что такое «тошнит». – Дейн засмеялся. – Видела бы ты, на какую вонючую кучу я наткнулся в гостинице «Золотое сердце». Если бы это существо не заговорило, я бы принял его за отбросы и кинул в огонь.

– Фелпс рассказал. Пока ты мылся, я спустилась вниз и приперла его к стене, когда он собрался уходить. Он описал мне, в каком состоянии был Доминик, как ты его умыл и как делал все сам… двумя руками.

Она взяла его под руку – ту руку, которая была парализована страхом, но ее излечила забота о мальчике, одержимом еще большими страхами.

– Не знаю, смеяться или плакать, – сказала она. В глазах стояли слезы. – Я так горжусь тобой, Дейн. И собой горжусь, – добавила она, отведя взгляд и сморгнув слезы, – за то, что хватило ума выйти за тебя замуж.

– Не смеши, – сказал Дейн. – Ум тут ни при чем. Но отдаю тебе должное – ты прекрасно себя повела в ситуации, в какой любая нормальная фемина убежала бы и стала вопить с ближайшей башни.

– Ну, это было бы бестактно!

– Ты имеешь в виду, это означало бы поражение, – сказал он. – А ты не сдаешься, это не в твоей натуре. В чем Ваутри убедился на личном примере.

Джессика нахмурилась:

– Я понимаю, что у меня было преимущество – он слишком джентльмен и не мог драться во всю силу. Он только старался стряхнуть меня. Но мне не пришлось бы воспользоваться своим преимуществом, если бы этот дурак не держался за икону. А когда он ее, наконец, выпустил, я уже так разъярилась, что не могла остановиться. Если бы ты не пришел, боюсь, я бы его убила. – Она положила голову ему на плечо. – Не думаю, что кто-то другой смог бы меня остановить.

– Да, есть своя польза и от нас, больших жалких олухов. – Дейн подхватил ее на руки и понес к круглому обеденному столу. – К счастью, тогда у меня было уже две руки, справился бы с тобой. – Он посадил ее на блестящую столешницу. – Ты мне вот что скажи – почему моя умная, уравновешенная жена не оставила при себе хоть нескольких слуг, пожар там или нет пожара.

– Я оставила, но Джозеф и Мэри были наверху, в Южной башне, и не слышали. Я не заметила бы Ваутри, если бы он не вышел на главную лестницу. Но я пошла вниз посмотреть, не едешь ли ты. Кто-то должен был вас встретить, чтобы Доминик понял, что ему рады. – У нее дрогнул голос. – Я хотела его крепко-крепко обнять.

Он приподнял ей голову и посмотрел в затуманенные глаза.

– Я его обнял, сага, – нежно сказал он. – Я посадил его на лошадь перед собой и крепко прижимал, потому что он маленький, ему нужна уверенность. Я ему сказал, что буду о нем заботиться, потому что он мой сын. Я ему рассказал, что ты тоже ему рада. Я все про тебя рассказал – что ты добрая, все понимаешь, но терпеть не можешь всякую чепуху. И когда мы приехали домой, первое, что Доминик увидел, – неопровержимое доказательство последнего тезиса. Ты доказала, что папа говорит правду и что папа все про всех знает.

– Тогда я должна обнять папу. – Она закинула руки ему на шею и прижалась к груди. – Я тебя люблю, Себастьян Лесли Гай де Ат Баллистер. Я тебя люблю, лорд Дейн и Вельзевул, лорд Блэкмор, лорд Лонселз, лорд Баллистер…

– Слишком много имен, – сказал Дейн. – Поскольку мы женаты больше месяца и ты, кажется, намерена остаться, я могу позволить тебе называть меня по имени. В любом случае это предпочтительнее «олуха».

– Я тебя люблю, Себастьян, – сказала Джессика.

– Я тоже отношусь к тебе с нежностью, – сказал он.

– С огромной нежностью, – поправила она.

Халат соскользнул у нее с плеч, и он поспешно натянул его.

– Огромной – подходящее слово вот для этого. – Он посмотрел вниз, где его копье уже приподнимало халат. – Пойдем-ка поскорее наверх и ляжем спать, пока мое чувство нежности не разрослось до непомерной величины.

– Идти сразу спать было бы неразумно, – сказала Джессика, просунула руки под его халат и погладила грудь. Мышцы были тугие, от них шла пульсация.

– После всех этих событий ты измучена, – сказал он, подавив стон. – Да и у меня сотня синяков в разных местах. Ты же не хочешь, чтобы на тебя взгромоздился стокилограммовый грубиян.

– Ты мог бы быть подо мной, – нежно сказала она.

Он приказал себе игнорировать то, что услышал, но яркая картина встала перед глазами, и его жезл энергично отреагировал. Прошел месяц с тех пор, как она ему сказала, что любит. Прошел месяц с тех пор, как она приглашала его, а не просто сотрудничала. Как ни вдохновенно было это сотрудничество, Дейну почти так же не хватало бесстыдной увертюры, как этих трех драгоценных слов.