Лоретта Чейз – Лорд Безупречность (страница 4)

А главное, сама того не сознавая, она помешала ему согрешить и против правил приличия, и против здравого смысла.

Ведь он едва не вышел из Египетского зала вслед за Вирсавией Уингейт.

И тогда…

И тогда даже трудно предположить, что бы он мог сделать в том состоянии полного ослепления, в котором находился.

Унизился бы до такой степени, что вынудил бы ее сказать имя и адрес?

Опустился бы настолько, что начал бы преследовать ее тайно?

Еще час назад он отказался бы верить, что способен на столь предосудительное поведение. Так поступают лишь влюбленные мальчишки. Конечно, в юности и ему довелось испытать положенный набор увлечений. Больше того, вел он себя, как и полагается в таких случаях, ужасно глупо. Но ведь с тех пор можно было и повзрослеть.

Во всяком случае, Бенедикт считал, что ему это удалось.

И вот сейчас он раздумывал о невероятном количестве важнейших правил, которые готов был нарушить. То, что она оказалась вдовой, а не замужней дамой, не имело никакого значения. На какое-то время он перестал быть самим собой и превратился в сумасшедшего, одержимого.

Импульсивное поведение – удел поэтов, художников, артистов и вообще тех, кто не способен держать в узде собственные чувства.

Вот потому-то виконт Ратборн терпеливо сидел рядом с леди Ордуэй и слушал, она перескочила на следующую тему – вовсе не интересную – и на следующую – еще менее интересную. Он приказывал себе испытывать благодарность, потому что своей нудной бестолковой болтовней она разрушила колдовские чары и спасла его от неминуемого позора.

Глава 2

Вирсавия дождалась, пока за ней закрылась дверь Египетского зала, и немедленно призвала дочь к ответу. Она давно поняла, что дети подобны собакам. Если наказание или выговор не следуют непосредственно за проступком, то потом о них можно не вспоминать, потому что провинившийся наверняка забудет, в чем именно состоит его вина.

– Знаешь, это было уж слишком. Даже для тебя, – выговаривала миссис Уингейт Оливии как раз в тот момент, когда обе переходили оживленную улицу. – Ты обратилась к незнакомцу, хотя миллион раз слышала, что леди может это делать лишь в том случае, если ее жизнь в опасности и требуется немедленная помощь.

– Получается, что леди может сделать что-нибудь интересное только перед смертью, – заявила Оливия. – Но ты же сама говорила, что дозволено помогать человеку, если он нуждается в помощи. Этот мальчик выглядел таким хмурым, словно у него крупные неприятности. Вот я и подумала, что могу помочь. Если бы он лежал без сознания в канаве, вряд ли ты посоветовала бы подождать формального представления.

– Во-первых, он вовсе не лежал в канаве, – возразила Вирсавия. – А во‐вторых, насколько мне известно, удар блокнотом не входит в число актов милосердия.

– Он показался мне огорченным, – оправдывалась Оливия. – Хмурился, кусал губы и качал головой. Ты сама видела почему. Рисует как маленький. Или как старик, у которого руки трясутся. Он учился в Итоне и Харроу, представляешь? И это еще не все. Даже в Рагби и Вестминстер-Скул. И Винчестерском колледже. Все знают, что эти школы стоят кучу денег. Да и чтобы попасть туда, нужно быть шишкой. И все же ни одна из этих великих школ так и не смогла научить его прилично рисовать. Можешь поверить?

– Это совсем не то, что школы для девочек. В дорогих частных школах учат греческий, латынь, а больше почти ничего. Но как бы там ни было, сейчас речь идет не об образовании этого юного джентльмена, а о твоем несносном поведении. Я же миллион раз объясняла…

Вирсавия не договорила. Из-за угла, рискуя перевернуться, вылетел блестящий черный фаэтон и понесся прямо на них. Пешеходы и уличные торговцы бросились врассыпную. Вирсавия успела оттащить дочку на тротуар и в ярости посмотрела вслед, мечтая швырнуть что-нибудь в пьяного богатея и сидящую рядом с ним развеселую девицу.

– Ну а что ты скажешь насчет этого, с красоткой? – поинтересовалась Оливия. – Настоящая шишка, разве не так? Сразу видно. По одежде. По тому, как они ездят. Никто им не указ.

– Настоящие леди понятия не имеют о «красотках» и никогда не употребляют слова «шишка», – процедила сквозь зубы Вирсавия. Она медленно и методично считала до двадцати, потому что все еще горела желанием догнать фаэтон, стащить хозяина на землю и как следует стукнуть головой о колесо.

– Это слово означает всего лишь то, что у человека много денег или что он очень знатный, – пояснила Оливия. – В нем нет ничего плохого.

– Настоящая леди назвала бы такого человека джентльменом. Понятие «джентльмен» включает в себя мужчин, относящихся к кругу дворянства и аристократии. Ну и, конечно, пэров королевства.

– Знаю, – серьезно согласилась девочка. – Папа говорил, что джентльмен – это парень, который не зарабатывает себе на жизнь.

Джек Уингейт никогда не зарабатывал себе на жизнь. Он просто не смог бы этого сделать, даже если бы пришлось выбирать между работой и голодом. До встречи с Вирсавией все происходило само собой: кто-то другой оплачивал все счета, брал на себя ответственность за слова и поступки, улаживал неприятности, устранял трудности и препятствия. А остальную часть его недолгой жизни этот «кто-то другой» перевоплотился в Вирсавию.

И все же во всех иных отношениях Джек Уингейт оказался самым лучшим мужем на свете и лучшим из отцов. Оливия обожала его и, что еще важнее, прислушивалась к его мнению.

– Если бы ты заговорила о «шишках» с папой, то он наверняка поморщился бы и укоризненно сказал: «Ну право, Оливия!», – заметила Вирсавия. – Приличные люди не употребляют таких слов.

Вирсавия с благодарностью вспомнила, с какой легкостью Джек находил самый короткий путь к уму и сердцу дочери, и принялась объяснять, что определенные слова могут быть истолкованы по-разному. А то, о котором идет речь, способно настроить слушателей против говорящего, так как указывает на его низкое происхождение. Наверное, уже в тысячный раз она поведала дочери, что подобные суждения относятся к числу неблагоприятных и влекут за собой практические и нередко весьма болезненные последствия.

Лекция закончилась призывом:

– Будь добра, исключи это неудачное слово из своего лексикона.

– Но ведь все эти джентльмены могут делать что заблагорассудится, и никто даже не думает ругать их или осуждать, – отстаивала собственную правоту Оливия. – И даже леди ведут себя так же. Пьют без меры, бездумно проигрывают деньги мужей, ложатся в постель с чужими мужчинами и…

– Оливия, что я говорила тебе насчет чтения скандальной хроники?

– А я уже давным-давно не читаю – с тех самых пор, как ты запретила. Просто ростовщик Ригглз рассказал о леди Дорвинг. Она снова заложила бриллианты, чтобы оплатить карточные долги. А о том, что лорд Джон Френч – отец двоих детей леди Крейт, известно абсолютно всем.

Вирсавия не могла решить, следует ли отвечать на подобную декларацию. Ригглз вовсе не принадлежал к избранному кругу, да еще и отличался безмерной болтливостью. К сожалению, почти с самого рождения Оливии пришлось общаться с подобными людьми. Джек постоянно к ним обращался: ростовщики и процентщики окружали Уингейта жадной стаей. И он всегда и везде водил с собой дочку – ведь даже каменное сердце не могло устоять против невинного взгляда огромных синих глаз.

Когда Джек заболел, на Вирсавию свалилось безмерное количество забот. Оливии тогда только исполнилось девять, но ей пришлось взять на себя все финансовые переговоры. Дочка по собственному усмотрению закладывала, перезакладывала, выкупала и снова закладывала еще не проданные драгоценности, столовое серебро, посуду, одежду. У нее это получалось даже лучше, чем у отца. В характере юной мисс Уингейт благополучно слились отцовское обаяние и материнское упрямство. К сожалению, к этим качествам добавилась и характерная для всех ужасных Делюси склонность к обману и различного рода мистификациям.

В свое время семья переехала в Ирландию именно для того, чтобы избавить девочку от дурного влияния родственников с материнской стороны.

И все же Оливию как магнитом тянуло ко всевозможным жуликам, мошенникам, бродягам, обманщикам и тунеядцам. Если не считать учительницу и одноклассниц, то ростовщики оказывались самыми респектабельными лондонскими знакомыми решительной и самостоятельной девочки. Постепенно основным занятием Вирсавии стало противодействие тому «воспитанию», которое дочка получала на улицах. Переезд в более приличный район превратился в первоочередную задачу.

Единственное, чего не хватало для ее решения, – это увеличения дохода – хотя бы на несколько шиллингов в месяц, – а потому основной вопрос заключался в том, где раздобыть деньги.

Вирсавии предстояло или брать больше заказов, или увеличить число уроков рисования.

Однако для художницы – в отличие от художника – привлечение заказов и учеников было делом не самым легким. Конечно, всегда оставалось шитье, но за него платили куда меньше, да и условия работы плохо сказывались на зрении и здоровье. К сожалению, должными навыками в иных респектабельных видах деятельности Вирсавия не обладала.

Но ведь отсутствие респектабельности неизбежно навредит Оливии: дочка не сможет удачно выйти замуж.

Позже, приказала себе Вирсавия. Да, о будущем она как следует подумает позже, когда Оливия ляжет спать. Во всяком случае, эти размышления отвлекут от мыслей о нем.