Лорет Уайт – Самые темные дороги (страница 67)

– Я не рассказывал об этом ни единой душе, – тихо сказал Эш. – Даже и не собирался. Я не мог. Я… я запер это в подвале своей жизни, как будто этого никогда не было. Но потом… когда они стали обыскивать это место с собаками… – Он замолчал.

– А тот день, когда ты якобы упал с лошади?

– Я высадил Уитни и пришел в ярость, когда увидел там Тревора и понял, что они решили улизнуть вместе с моими сбережениями. Потом я вернулся домой, где отец уже ждал меня, расхаживая во дворе. Он побывал в городском банке, где болтливая кассирша мимоходом упомянула о том, что видела меня за день-другой до этого, когда я забирал все свои деньги наличными. Он хотел знать, почему и что я сделал с этими деньгами.

Он потер свое колено. Ребекка смотрела на мелкие шрамы, испещрявшие костяшки его пальцев, и мысленно возвращалась в прошлое.

– Я сказал отцу, что это мои деньги, отложенные на учебу в колледже, а поскольку он все равно не хотел, чтобы я уезжал, то должен радоваться моим расходам. Он ударил меня наотмашь и заехал по глазу. Тогда наступил переломный момент.

Эш снова откашлялся.

– В тот момент я достиг предела. Это была последняя капля. Думаю, Бегущий Ветер некоторым образом подготовил меня к такому событию. Я пригнул голову пониже и бросился на него. Мы дрались на кулаках, в грязи, повсюду была кровь. Я схватил лопату и, когда он свалился на землю, занес ее высоко над головой. Клянусь, я собирался убить его. Убить весь ужас, который он сотворил. Убить темноту, которую я носил в себе. Но… я замешкался. Он схватил меня за ногу, повалил, вырвал у меня лопату и замахнулся. Острый край взрезался мне в лицо.

Он провел языком по зубам.

– Я схватил толстую палку и ударил его по бедру, а когда он опустился на колено, изо всех сил врезал по спине. Сотрясение от удара прошло вверх по рукам и отдалось в черепе. Потом я оставил его валяться в крови и грязи. Точно не помню, что было дальше. Должно быть, я шел и шел не останавливаясь. Лишь бы подальше оттуда. И тогда ты нашла меня.

– Что случилось с твоим отцом?

– Он ушел. Дотащился до дома, собрал какое-то барахло и ушел в лес. Его не было три недели. Он не сообщил матери о своем уходе. Она в то время была в городе, ходила по магазинам. Когда она вернулась домой, его уже не было. Я думал, что он умер, и моя мать думала так же.

– Она не сообщила о его пропаже?

Эш покачал головой:

– Она видела мое лицо. Она знала, что мы подрались. Думаю, она подозревала, что я убил его. А если он жив и где-то прячется, то наше обращение в полицию не принесет ему ничего, кроме неприятностей. Потому что тогда власти узнают, что мой отец издевался надо мной, даже если они не узнают самого худшего. Тогда его спокойная жизнь закончится. – Он сделал глубокий вдох и с шумом выпустил воздух. – Поэтому моя мать еще глубже погрузилась в режим самосохранения и держала язык за зубами. Через три недели отец вернулся из леса, сильно хромая, но ничего не сказал, а просто приступил к своим делам на ранчо.

– Он выздоровел в лесу?

– Вроде того. Там была охотничья заимка, куда он иногда ходил. После этого он всегда сильно хромал, имел проблемы со спиной и с легкими.

– Я помню, как он хромал, когда я заканчивала школу, – задумчиво сказала Ребекка. – Ты тогда сказал нам, что трактор переехал ему ногу.

– Да. Так говорила наша милая семейка. Такое постыдное лицо мы представили городу. И если другие люди с годами могли что-то заподозрить, то они абсолютно не собирались помогать мне. С того дня отец больше никогда не разговаривал со мной. Любое общение происходило через маму. А через три года он умер. Возможно, я все-таки убил его.

Ребекка смотрела на Эша, и воспоминание о том, как он брел по дороге в грозу, было таким ярким, как будто это случилось вчера. Вид его лица, когда он повернулся к ней под дождем. Кровавый разрез, тянувшийся от глаза до рта. Кровь на его рубашке. Ободранные и окровавленные костяшки пальцев. Сейчас она видела все это в другом контексте.

– А… «Скорая помощь»? – тихо спросила Ребекка.

– Я просто не мог, Бекка. Я не мог допустить, чтобы хоть кто-то узнал о случившемся. Кроме того, я думал, что убил своего отца и что они найдут его тело в лесу. Я думал, что если врачи увидят меня, то они позвонят в полицию, и тогда все будет кончено. Там уже был один врач, который очень интересовался моими травмами, когда мать приводила меня в пункт «Скорой помощи» в более юном возрасте. Думаю, он догадывался, в чем дело. В тот день он бы подтвердил свою догадку. – Наступила долгая пауза. – И еще, ты была нужна мне. Господи, как ты была нужна мне в тот день!

Теперь Ребекка понимала почему. Ее сердце едва не остановилось под грузом этого нового знания.

– Поэтому ты убежал из дома, когда тебе было одиннадцать?

Эш кивнул:

– Бегущий Ветер иногда говорил со мной о церемонии поиска духа. О том, что молодой воин должен подготовить свой разум, чтобы одному уйти в лес, убить медведя и вернуться героем. – Он криво улыбнулся. – Не думаю, что он намекал мне на возможность убить отца; скорее он имел в виду, что я должен убить демона, обитавшего внутри меня.

Ребекка еще раз посмотрела на его шрам и решила, что знает, почему он так и не обратился к пластическому хирургу. Это был боевой шрам воина, который убил своего медведя. И она своими руками поспособствовала форме этого шрама, когда наспех зашила его.

Куда он мог направиться от этого места? Мог ли Эш снова когда-нибудь обрести душевную целостность?

Не поэтому ли он держался отстраненно в своем браке с Шоной, что способствовало их разрыву? Его слова, сказанные в тот вечер, когда они находились в его доме, всплыли в памяти Ребекки.

«Меня часто не было дома, в смысле, я часто уезжал в глушь и занимался своей работой. Знаю, иногда со мной бывает трудно поладить. А она… она нуждалась в большем».

– Ты никому не скажешь, Бекка. – Он пристально посмотрел на нее. – Ты не скажешь Грейс Паркер, другим полицейским, никому. Мне нужно, чтобы ты сохранила это при себе. Ради меня.

Она кивнула, чувствуя, как ее глаза наполняются слезами.

– Это было падение с лошади, – прошептала она. – Вот и все, что им нужно знать, но, Эш… мое молчание будет похоже на молчание твоей матери. Я…

– Нет, не будет, – твердо сказал он. – Просто мне нужно твое доверие. Мне нужно, чтобы ты верила в меня.

Она сглотнула и закусила губу, когда по ее щекам потекли слезы.

– Я верю. Я верю. – Она тесно переплела его пальцы со своими. – Это будет оставаться между нами до тех пор, пока ты не захочешь поделиться. Если вообще захочешь. – Она заглянула ему в глаза. – Ты ведь знаешь, что есть люди, с которыми можно говорить о таких вещах? Групповая терапия. Другие тоже переживали это; они могут помочь.

– Пока нет. Не сейчас.

Она смахнула слезы со щеки.

– Что тебе нужно от меня? Чего ты теперь хочешь от меня?

– Чтобы ты обняла меня. Ты можешь просто обнять меня?

Ребекка кивнула, не в силах говорить от прилива эмоций, перехвативших горло. Слезы снова заструились по ее лицу; она обвила его руками и увлекла за собой. Они лежали на кровати, и он положил голову ей на грудь. Ребекка гладила его волосы, и весь мир как будто изменился.

Она обнимала любимого человека, и между ними больше не осталось никаких преград.

Это был предельно насыщенный, хрупкий и в чем-то устрашающий момент. Но в нем заключался и манящий огонек надежды. В некотором смысле Ребекке казалось, что она наконец-то вернулась домой. Что все совершило оборот к самому началу, и они получили второй шанс.

– Я люблю тебя, Эш, ты знаешь? – прошептала она ему в макушку, вдыхая запах его волос. – Думаю, я всегда тебя любила.

Она совершенно не представляла, чем это обернется.

Когда они занимались любовью, это было медленно, прекрасно и сладостно-горько. Они исправляли то, что было сломано долгие годы. Они заново познавали друг друга, изучали новое и давно знакомое.

Потом началась горячка, дикая и необузданная. Яростное спаривание. Потом снова наступило время нежных ласк, и они уснули в объятиях друг друга где-то перед рассветом.

Глава 60

Фары снегохода Рикки выхватывали из темноты кружащиеся снежинки, которые неслись к нему, как серебристые астероиды, когда он мчался по склону холма к густому лесу.

За его спиной снова смыкалась темнота. Кроме низкого рокота двигателя чужого снегохода, вокруг царило белое безмолвие. Падавший снег заглушал все остальные звуки.

Прошло почти сорок минут, прежде чем Рикки достиг заснеженной грунтовой дороги, ведущей к маленькому форелевому озеру и старой шахте. Он замедлил ход, вглядываясь во тьму и вытирая снег, налипший на козырьке шлема. Рикки искал ограду, огни дома или сводчатые ворота, увенчанные рогами.

Адреналин давно выдохся, и теперь Рикки испытывал страх. Но когда он обогнул поворот, то заметил желтые квадратики, светившие из-за снежной завесы. По мере приближения он увидел, что свет исходит из окон длинного одноэтажного дома в фермерском стиле. Луч его фары высветил поблекшие лосиные рога, висевшие над воротами. Сами ворота были закрыты.

Рикки остановился под прикрытием ближайших деревьев и выключил двигатель, потом снял шлем. Легкий ветерок донес до него запах древесного дыма. Снегопад создавал впечатление мертвящей тишины, лишь иногда нарушаемой глухими хлопками, когда снег, слишком толстым слоем наросший на хвойных ветвях, высвобождался и обрушивался на землю. Тогда ветви распрямлялись с тихим свистом, наводившим на мысль о чужом присутствии.