Лорет Уайт – Самые темные дороги (страница 26)

– Тори, ты можешь рассказать нам о колеях от снегохода, ведущих от дома моего отца к этому ранчо? Эш – отличный следопыт. Судя по состоянию снега и погодным условиям, он пришел к выводу, что эти следы были оставлены во время пожара.

Ребекка сделала паузу, глядя на девочку, которая, казалось, была готова упасть в обморок.

– Эш также утверждает, что два человека небольшого роста – в сущности, дети – выбежали из сарая, где мой отец готовил и хранил брагу. Потом они подошли к кухонной двери моего отца. Потом они бегом поднялись по склону холма за избушкой. Они несколько раз падали в глубокий снег, пока бежали к осинам, растущим на гребне холма за домом моего отца, и наконец уехали на снегоходе прямо сюда, к дверям этого дома.

Последние слова она произнесла с легким нажимом, ожидая реакции.

Никакой реакции не последовало. Тори оставалась застывшей и отказывалась встретиться с ней взглядом. Но Оливия заметно побледнела.

– Значит, вы все-таки считаете, что пожар был подозрительным? – спросила она.

– До сих пор у нас нет свидетельств, указывающих на поджог, – ответила Ребекка. – Как и на что-то иное, кроме смертельной раны, нанесенной моим отцом самому себе из дробовика. Но у меня есть некоторые вопросы. Например, кто был в сарае моего отца вместе с Тори, и почему она убежала вместе со своим другом? – Ребекка помедлила, почти жалея девочку. – Дело в том, Тори, что мне нужно узнать точные обстоятельства смерти моего отца. И я считаю, что ты или твой друг видели что-то такое, что могло бы помочь мне. – Еще одна короткая пауза. – Я могу доказать, что ты побывала в том сарае. Но будет гораздо легче, если ты просто скажешь нам, что видела.

Тори полыхнула взглядом на Ребекку.

– Меня там не было! – Щеки девочки стали пунцовыми. – Меня там не было! Я ничего не видела!

Оливия положила руку ей на колено.

Ребекка запустила руку в карман и достала свой мобильный телефон и три коричневых конверта. Она разложила их на кофейном столике перед собой.

– В этом конверте… – она указала, где именно, – находятся длинные темные волосы с легкой волной, очень похожие на твои волосы, Тори. И у нас есть технология, которая может это доказать.

Ребекка прикоснулась ко второму конверту с заметной выпуклостью внутри.

– А в этом конверте лежит навесной замок, взломанный с целью проникновения в сарай. – Она взяла третий конверт и раскрыла его, показывая Тори, что находилось внутри. – А здесь мы имеем карманный нож с костяной ручкой, использованный для взлома замка.

Тори сглотнула. Эш наклонился, чтобы получше рассмотреть нож. Ребекка почувствовала, как он напрягся при виде матовой ручки.

– Ты узнаешь этот нож, Тори?

– Нет. – Ответ последовал слишком быстро; Тори даже не посмотрела в ту сторону. Она начала покачиваться, обхватив руками колени. – Меня там не было.

– Криминалистика помогает определить воздействие металлических инструментов на замок, так что мы в любом случае это докажем, – сказала Ребекка. – Еще у меня есть фотографии.

Она включила телефон и выбрала из фотогалереи снимок отпечатка ботинка на подсохшей желтой краске. Когда она показала его Тори, потом Оливии, Коул тоже наклонился посмотреть. Он обменялся взглядами с Оливией.

– Эта краска осталась на твоих зимних ботинках, которые стояли перед входной дверью, Тори. Рисунок протектора тоже совпадает, как и размер обуви.

Она перешла к следующей фотографии и показала Тори и Оливии отпечатки ладоней.

– Это называется скрытыми отпечатками, но при соприкосновении с вязкой средой, такой, как краска, они легко различимы. Каждый человек имеет уникальные папиллярные узоры на ладонях и кончиках пальцев, которые можно сравнить с отпечатками. – Еще одна пауза. – Дело в том, что человек повсюду оставляет следы. Они могут быть незаметными для неопытного глаза, но специалисты знают, где нужно искать. Наука может доказать, что ты была там, Тори. Это называется принципом Локара[4].

Взгляд Тори отскочил, как пуля, к ряду фотографий в рамках на стене возле бара. Ребекка посмотрела туда; Тори сосредоточилась на портретной фотографии офицера конной полиции при полных регалиях. Стало ясно, что девочка уже знает о принципе Локара. Ее приемный отец, Гейдж Бартон, был ведущим детективом из отдела по расследованию убийств. Очевидно, Тори была знакома с основами криминалистики. Это был портрет Гейджа Бартона.

Ребекка поднялась на ноги и подошла к портрету и нескольким снимкам меньшего размера, развешанным вокруг.

На небольших фотографиях – сцены торжественных похорон сержанта Гейджа Бартона: члены RMCP в парадной форме, традиционных куртках из красной саржи, с офицерскими ремнями, стетсоновскими шляпами, медалями и траурными ленточками. Восемь человек, которые несли гроб, сопровождались морем офицеров в красной униформе. Почетный караул и троекратный салют холостыми патронами над могилой. И скорбный образ сидящей Тори, которой преподнесли безупречно сложенный канадский флаг в честь ее приемного отца. Оливия и Коул сидели по обе стороны от девочки, а немецкая овчарка лежала у ее ног. На последнем снимке был изображен офицер конной полиции, игравший на волынке в утреннем тумане.

У Ребекки перехватило горло. Она подумала о фотографии в доме Эша, о фотографии ее собственного отца в парадном мундире, о гордом выражении его лица, о его выправке. И неожиданно испытала острую боль при мысли о том, как бесславно он ушел из жизни.

Он никогда не будет похоронен с воинскими почестями, как сержант Гейдж Бартон. В груди Ребекки вспыхнула ярость.

Она собиралась доказать, что ее отец не покончил с собой. Она собиралась предоставить несомненные доказательства, что ее отец погиб в результате расследования давно закрытого дела, которое он никогда не забывал и собирался раскрыть. Что он фактически был убит при исполнении служебного долга. И будь она проклята, если не сможет обеспечить ему мемориальную церемонию, которой он мог бы гордиться. Прощание с героем. Потому что в ее глазах он был героем, даже если она ни разу не говорила ему об этом. А волынки… что же, она наймет волынщика. Ребекка хорошо помнила, как звуки гимна «О, благодать», исполняемого одиноким волынщиком, однажды довели отца до слез.

Она сделала глубокий, дрожащий вдох, почти опасаясь повернуться лицом к комнате. Опасаясь, что все увидят ее безраздельную любовь к отцу, почувствуют ее боль и уязвимость.

По-прежнему не оборачиваясь, Ребекка тихо спросила:

– Это твой отец, Тори?

Молчание. Ребекка повернулась к ней.

– Это действительно прекрасная церемония. Ты должна гордиться им.

У Тори задрожали губы. Ребекка вернулась к Эшу и опустилась на диван рядом с ним.

– Я хочу, чтобы мой отец смог получить такую похоронную службу, которой он мог бы гордиться. Он был офицером полиции, как и твой отец.

– На самом деле Гейдж не был моим отцом, – пробормотала Тори.

– Конечно же был. Есть много разных способов быть отцом… или ребенком.

Тори уставилась на нее.

– Я хочу узнать, застрелился мой отец или же погиб при расследовании уголовного дела, над которым он работал. То есть на боевом посту. – Ребекка откашлялась. – Мой отец не будет удостоен почетного воинского погребения, как сержант Гейдж Бартон, но я хочу почтить его память так, чтобы отец мог гордиться этим. Поэтому я должна выяснить все обстоятельства его смерти.

Оливия и Коул обменялись резкими взглядами.

– Меня там не было, – прошептала Тори и зажмурилась. В уголках ее глаз показались слезы.

Ребекка кивнула:

– Тяжело терять родителей в таком возрасте. Я знаю, потому что потеряла свою маму, когда мне было двенадцать лет. Она скоропостижно скончалась от рака, и, думаю, это навсегда изменило меня. А теперь моего отца тоже нет, и мне остается только сожалеть об этом, потому что я не приезжала домой так часто, как было нужно, и не говорила, как я люблю его. Я… – Она вдруг охрипла и еле слышно добавила: – Я слишком редко обнимала его. Не понимала, как ему тяжело и одиноко.

Эш положил руку ей на колено. Жест был теплым и утешительным, и Ребекка не оттолкнула его. Вместо этого она почти рефлекторно, словно нуждаясь в подсознательном утешении, накрыла его руку своей в знак молчаливой благодарности.

– Я никого и ни в чем не обвиняю, Тори, – мягко сказала Ребекка. – Мне известно, что ты была там. Я просто хочу знать, что ты видела.

Тори вздрогнула как от удара.

– Меня там не было!

– Кто был с тобой?

Девочка начала дрожать; ее лицо было призрачно-белым.

– Никто. Я же сказала. Никто. Меня там не было.

Оливия вскочила на ноги:

– Вам нужно уйти. Вы травмируете мою дочь.

– Лив… – начал Коул.

– Нет, Кол, они должны уйти. Сейчас же. Если у них будут новые вопросы к Тори, они могут вернуться с официальным ордером, предписанием или чем-нибудь еще. Тори, немедленно иди наверх! – Когда Оливия повернулась к Ребекке, ее глаза сверкали от гнева. – Я не позволю так обращаться с ней. Только не теперь, после всего, что ей пришлось пережить. Прошу вас уйти.

Они встали, но перед самым уходом Ребекка повернулась и тихо обратилась к Оливии:

– Я понимаю, что вы хотите защитить ее. Действительно, понимаю. Но если Тори была там, то игра в прятки – не лучший способ уладить дело. Есть доказательства. Вам нужно помочь ей, чтобы она нашла в себе силы все объяснить.