Лорет Уайт – Приманка для моего убийцы (страница 74)
– Как тем нимфам, – тихонько сказала Тори.
Старик нахмурился.
– Ты говоришь о…
– О стрекозах. У них начинается вторая жизнь.
– Тебе об этом рассказала Оливия?
Она снова потерла коленку.
– Думаете, она вернется? – прошептала Тори. – Думаете, с ней будет все в порядке? Эйс, Коул… мой папа…
От слез у нее снова защипало глаза, и она сердито смахнула их рукавом.
Майрон долго молчал. В каминной трубе завывал ветер. Тори не могла смотреть на старика. Она чувствовала, что ему не по себе.
– В моем кабинете есть белая пластмассовая коробка, – неожиданно сказал он. – Похожа на ящик с инструментами. У нее серо-голубое днище и голубая ручка. Коробка стоит на нижней полке, ближе к окну, которое выходит на озеро. Принеси мне ее, пожалуйста.
– Зачем?
– Хочу тебе что-то показать.
Тори нашла коробку и принесла старику. Он попросил подвинуть ближе большой стол и взять себе стул.
Тори послушалась.
– А теперь налей мне виски вон из той бутылки. Не слишком много.
Она взяла бутылку, рядом с которой стоял стакан. Тори открутила пробку, налила.
– Да. Вот так хорошо, – подал голос старик.
Тори принесла ему стакан. Майрон выпил все залпом, втянул воздух, его глаза увлажнились. Потом вытер рукавом лоб.
– Вам больно?
– Да.
– А что с вами?
– Старость, вот что. Мое время на земле подошло к концу. Даром потраченное, проклятое время. – Майрон попытался открыть крышку коробки узловатыми пальцами, голубые вены проступили на тыльной стороне рук, усыпанных старческой «гречкой».
Тори несколько секунд смотрела на то, как он возится с застежками, потом протянула руку и помогла ему.
Коробка открылась. Внутри оказались полки. Они разошлись в стороны, словно гармошка, открывая расположенные ступенями отделения. Это напоминало ящик для шитья, который когда-то был у ее матери. Множество маленьких отделений на каждой полке были заполнены сверкающими бусинами, мерцающими нитями всех цветов радуги на деревянных шпульках. Блестящие серебристые крючки разного размера. Перья и шерсть животных, часть выкрашена в яркие тона.
Старик взял очки для чтения и водрузил их на нос.
Потом установил на столе металлические тиски и закрутил крепежный винт, чтобы тиски не двигались. Дрожащими пальцами он поместил крошечный серебристый крючок в зажим наверху и закрутил еще один винт, чтобы закрепить крючок.
Майрон поднял глаза и посмотрел на Тори поверх очков.
– Мне бы не помешало еще немного виски. От боли, учти. Умирающему такое можно. И не каждый день, ты же понимаешь.
Она улыбнулась.
– Мне почти двенадцать.
Слова вырвались сами собой. Ей хотелось это сказать. Поделиться информацией о себе.
– Я знаю.
Тори налила виски в стакан. Она принесла его Майрону, и тот снова сделал глоток, на этот раз отпив намного меньше.
Тори склонила голову к плечу, наблюдая за ним. Старик был сварливым, но она решила, что он ей нравится. Он называл вещи своими именами. Это она ценила высоко.
– А вам сколько лет? – спросила Тори.
Он хихикнул. Потом его улыбка увяла.
– Я достаточно стар, чтобы как следует набегаться по этой земле, детка. Садись рядом со мной.
Тори села.
– А что, если они не вернутся?
– Вернутся.
– Откуда вы знаете?
– Дружок, верить
– Какую?
Он посмотрел на нее поверх очков.
– Стрекозу.
Майрон показал ей, как выбирать цвета и прочно обматывать крючок нитью, чтобы получилось мерцающее тельце с голубыми и черными полосками. Потом он сделал «стрекозе» крылья и позволил Тори самой намотать нить и выбрать бусины для глаз. Они связали несколько мушек, некоторые получились совсем плохо, но постепенно девочка набила руку. Они работали. Тикали большие напольные часы. Старик выпил еще виски, Тори подложила дрова в огонь.
– Как ты думаешь, Тори, они смотрят на нас сверху, те, кто умерли?
– Я… – Она глубоко вздохнула. – Я думаю, моя мама смотрит.
Майрон кивнул.
– И моя жена Грейс тоже.
– Думаю, умершие все видят. И если смотреть оттуда, где столько звезд, все имеет смысл. У всего есть замысел.
Он удивленно изогнул седую кустистую бровь.
– Они прощают нас оттуда, сверху, как по-твоему?
Тори немного подумала над этим.
– Да, прощают. Они понимают, что мы видим гораздо меньше, чем они, поэтому мы делаем ошибки. Мы принимаем неправильные решения, даже если думаем, что они верные.
– Значит, ты простишь своего отца? За любые ошибки?
Тори опустила глаза на мерцающую, прозрачную голубую нить, которую крутила в пальцах. Она вспомнила, как стрекоза села ей на джинсы… Но прежде чем Тори успела ответить, в дверь дома кто-то забарабанил.
Тори напряженно застыла. Майрон резко повернул голову к двери библиотеки, его глаза расширились.
Внизу продолжали стучать. До них донеслись голоса. Мужские. Они кричали, звали.
Старик быстро подкатил свое кресло к стене, снял с крючков дробовик.
– Оставайся здесь.
– Вы куда?
Снова раздался громкий стук в дверь, эхом отозвавшийся в пустом доме. Сердце Тори забилось еще быстрее.
Майрон распахнул окно, посмотрел вниз.
В библиотеку ворвались голоса: