Лорет Уайт – Неупокоенные кости (страница 40)

Она запнулась, пытаясь припомнить название магазина.

– «Мексиканский склад», вот как он называется, – сказала она наконец. – Самого его зовут Джавон Френсис, он продает вещи, которые импортируют из Мексики.

Дункан записал имя и название магазина.

– А адрес или телефон Джилл Осман у вас есть? – спросила Джейн, и Даниэлла, заглянув в мобильник, продиктовала номер.

– Они с мужем живут в большом особняке рядом с Игл-Харбор, – добавила она.

– Значит, Джилл Осман вдруг ни с того ни с сего позвонила вам и заказала выездное обслуживание? – Джейн вернулась к интересовавшему ее вопросу.

Даниэлла кивнула.

– Вы думаете, это совпадение? – спросил Дункан.

– Что вы имеете в виду? Что она знала моего брата и входила в «шестерку из Шорвью»? Нет, не думаю, что это совпадение. За последние десятилетия Северный берег очень сильно изменился, разросся, но тогда, пятьдесят лет назад, он был, по сути, просто небольшим городком, общиной, где все друг друга знали. Ну или почти все… Даже сейчас жители того давнего Северного берега – те, кто здесь еще остался, – так или иначе связаны друг с другом. Порой через знакомых или знакомых знакомых, но связаны. Кроме того, мы – одна из немногих местных кейтеринговых компаний, которая отвечает принципам Джилл.

– Какими именно принципам? – уточнила Джейн.

– Экзотическая кухня и поддержка предприятий, созданных беженцами или нанимающая таковых, и в первую очередь – выходцев с Африканского континента, – пояснила Даниэлла. – Благотворительность, которой занимается Джилл, направлена исключительно на то, чтобы помогать таким людям начать новую жизнь в чужой стране.

– Но она все же солгала полиции, когда рассказывала о вашем брате? – тихо спросила Джейн.

Даниэлла сглотнула, но выдержала ее взгляд.

«Шестерка из Шорвью»

Мэри

Мэри встретилась со своей дочерью Хедер за поздним завтраком в крошечном хипстерском кафе в Китсилано неподалеку от дома, где та жила. Обе сидели у окна за столиком из толстых деревянных брусков. Из окна был виден пролив. Визгливо кричали чайки, ветер гнал на берег волны с белыми барашками, темнели на рейде силуэты иностранных танкеров. Вершины гор Норт-Шор на другой стороне пролива сверкали еще не сошедшим снегом.

Хедер владело радостное оживление.

– …Председатель школьного совета сказал, что я практически бесспорный кандидат. Даже не верится, что мне так повезло и с работой, и с усыновлением!..

Глаза ее сияли, и Мэри невольно подумала о том, как красива ее дочь, ее единственное дитя. В эти минуты она чувствовала, что готова буквально на все, лишь бы защитить ее от любых бед и неприятностей. Лишь бы Хедер всегда была такой же радостной и счастливой, как сейчас.

– Знаешь, мам, я как будто много лет ждала, а потом – раз! И все мои мечты вдруг сбылись! Я даже передать не могу, как я счастлива! Я настолько счастлива, что порой мне кажется – все это просто сон. Наконец-то я получила прекрасное место, да и с ребенком все как будто тоже устраивается… Мне даже немного страшно, вдруг в последний момент что-то окажется не так!

Мэри кивнула и, прихлебывая капучино, повернулась к окну и стала смотреть на океан. Ей тоже было страшно – страшно, что все может пойти наперекосяк. Жизнь Хедер складывалась нелегко, и Мэри винила в этом себя. Когда ее дочери было всего четыре, Мэри стукнуло сорок, и она столкнулась с серьезным жизненным кризисом. Сорок лет – значимый рубеж, после которого человек начинает не столько заглядывать вперед, сколько оборачиваться назад. Не избежала этого и она. И вот тогда-то Мэри впервые пришло в голову, что вся ее предшествующая жизнь была построена на иллюзиях. И на лжи. Очень долго она лгала себе – лгала о себе самой, а теперь, похоже, настал момент, когда она должна либо сгореть дотла, словно ворвавшаяся в земную атмосферу комета, либо сказать себе всю правду. Других вариантов просто не осталось.

В итоге Мэри выбрала второй путь. Она наконец-то призналась мужу, что не любит его и никогда не любила. Исключительно ради Хедер они еще пять мучительных лет сохраняли видимость брака, пытаясь обеспечить дочери хоть какую-то стабильность – по крайней мере до тех пор, пока она не станет чуточку старше. Когда ей исполнилось девять, они наконец-то разошлись, а затем и развелись, и в течение нескольких последующих лет Хедер была вынуждена жить, что называется, на два дома.

К счастью, развод прошел достаточно мирно, и со временем Хедер начала понимать, почему без него было не обойтись. Но, вне зависимости от причин, развод всегда сказывается на детях не лучшим образом. И, как все дети разведенных родителей, Хедер тоже страдала. Мэри, конечно, делала все возможное, чтобы возместить ей отсутствие отца, но получалось плохо.

Сейчас у нее появилась цель. Она чувствовала, что должна помочь дочери, которая вот-вот станет работающей матерью-одиночкой. И Мэри это было под силу, благо на своем веку она достаточно потрудилась и вполне могла позволить себе удалиться от дел. С управлением садовым центром вполне способен справиться ее превосходный, отлично подготовленный штат. На счету в банке скопилась сумма, которой с избытком хватит на двоих – точнее, на троих, если считать ребенка, которого усыновит Хедер. Сама Мэри всегда мечтала путешествовать, и теперь она могла осуществить свою мечту. Как и дочь, она верила, что достигла тихой гавани и наконец все будет хорошо.

И тут как гром среди ясного неба на нее обрушились новости о найденных под часовней останках, разбудив забытые страхи и неприятные воспоминания.

Теперь Мэри почти постоянно думала об Аннелизе и о «шестерке из Шорвью». Если останки действительно принадлежат ее подруге… То, что их нашли именно под часовней, потрясло Мэри, но еще более сильным шоком стала для нее новость о беременности Аннелизы.

– Ты сегодня все время о чем-то думаешь, ма, – сказала Хедер. – О чем?

– О чем я думаю?.. – Мэри поспешно глотнула остывшего кофе. – Да о наших с тобой делах. Ты уже выбрала няню для малыша?

– Я просмотрела всех кандидаток и отсеяла тех, кто мне не подходит. Осталось трое. Теперь нужно только перепроверить их рекомендации и принять решение.

Телефон Мэри, который она положила на стол рядом с тарелкой яиц Бенедикт[26], глухо зажужжал и, мелко трясясь, пополз по деревянной столешнице. Мэри смотрела на него, чувствуя, как по ее нервам словно бежит электрический ток. Телефон снова засигналил и сдвинулся еще немного к краю стола. Еще один звонок, и он свалится на пол. Мэри ощущала направленный на нее недоуменный взгляд дочери, но была не в силах пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы ответить на вызов.

– Мама, твой телефон звонит.

Голос Хедер доносился словно с другой планеты.

Медленным, тягучим движением Мэри потянулась к мобильнику и взяла его в руку. Нет, она больше не может лгать себе. Она ждала этого всю свою жизнь. Звонка. Стука в дверь. Полиция или пресса – все равно… Номер абонента был ей незнаком, и Мэри почувствовала себя словно внутри плотного облака раскаленных газов, которые душили ее, обжигали легкие, заставляли закипать кровь в мозгу.

Бросив затравленный взгляд на дочь, она нажала кнопку «Ответить».

– Алло?

– Мэри, это ты? Это я, Клод. Клод Бетанкур.

Сердце в груди пропустило удар. На мгновение Мэри лишилась способности говорить. Повернувшись к Хедер, она кое-как выдавила:

– Извини, мне нужно ответить.

Она быстро вышла из кафе и встала на тротуаре. Свежий морской ветер немного взбодрил ее.

– Что тебе нужно, Клод?

– Как дела, Мэри?

– Как дела?..

После стольких лет, наполненных презрением и нескрываемой враждебностью, он вот так запросто спрашивает, как ее дела? И это вместо извинений, вместо попыток хоть что-нибудь объяснить… Да как у него только язык повернулся!..

Клод слегка откашлялся.

– Слушай, тут такая проблема… Ты смотрела новости?

Мэри не ответила. В голове у нее царил сумбур. Она ждала звонка из полиции, из газет или с телевидения, но не от него. И теперь Мэри не знала, как быть. Мысленно она вернулась на сорок семь лет в прошлое, надеясь найти там правильный ответ.

Наступила суббота – четвертое сентября семьдесят шестого года. Часы показывали 3:35 пополуночи, но Мэри никак не могла заснуть. Она ворочалась и ворочалась на кровати в своей спальне на втором этаже. В окно заглядывала луна, и спальня была залита ярким серебристым светом, поскольку Мэри даже не задернула занавеску. В ее жилах бушевал адреналиновый шторм, хотя с тех пор, как она вернулась домой, прошло уже довольно много времени. Ссора с Аннелизой – неожиданная, безобразная – лишила ее и сна, и душевного равновесия.

Почувствовав, что обливается потом, Мэри отбросила одеяло. Ей было стыдно и страшно, а еще она чувствовала себя униженной. Оскорбленной. Уязвленной. Столько лет Аннелиза была ее лучшей подругой, и вот на́ тебе!.. Как она могла сказать такое, сказать ей прямо в лицо, да еще смеяться при этом?..

«Я знаю, почему ты гуляешь с Клодом, Мэри. Точнее, делаешь вид, будто гуляешь. Потому что хочешь, чтобы от тебя все отвязались. Ты его не любишь! Просто парни есть у всех, и, если у тебя парня не будет, ты станешь выделяться еще больше. Да-да, Мэри, ты – чертова трусиха, которая боится школьных дразнилок. Поэтому-то и решила, что, если начнешь трахаться с Клодом Бетанкуром, никто не догадается, какая ты на самом деле жалкая! Даже сам Клод так говорит!»