Лорет Уайт – Неупокоенные кости (страница 22)
– Я все поняла, шеф. Иду работать.
Фейт
Фейт мыла тарелки. Взгляд ее был устремлен в пространство, разум блуждал. Мать занималась штопкой у себя в комнате, отец спал, как и всегда в это время дня. По-хорошему Фейт следовало бы сидеть за компьютером и просматривать вакансии, но она не могла найти в себе сил. Новости о найденных под часовней останках потрясли ее до глубины души.
Ставя на решетчатую сушилку очередную тарелку, она мысленно вернулась к дневнику сестры.
В свое время полицейские, расследовавшие ее исчезновение, так и не узнали о существовании таинственного «ГШ», регулярно посещавшего закусочную «Лучшие пончики» на Марин-драйв, и Фейт считала, что передавать копам дневник сейчас, спустя много лет, не стоит. Ни к чему хорошему это не приведет, а если и приведет, то «хорошее» вряд ли перевесит страдания, которые способно причинить матери возобновившееся следствие. Раз так, значит, самое лучшее – избавиться от записей.
Еще одна тарелка отправилась на сушилку.
Если тело под часовней действительно принадлежит ее сестре, а копам станет известно, что Фейт все эти годы прятала дневник, в котором могли содержаться указания на личность преступника, неприятности грозят уже ей самой.
Когда она потянулась за грязным кухонным ножом, перед ее глазами словно наяву возникли выведенные почерком сестры строки.
Сегодня, пока ГШ выдавливал в кофе порцию сливок, я стояла рядом с его столиком. Мы разговаривали о наших любимых телешоу. Он говорит, ему больше всего нравятся «МЭШ», «Баретта» и «Досье детектива Рокфорда». Я сказала, что люблю «Пляжных бродяг», «Человека на шесть миллионов долларов» и «Бионическую женщину». Не стала упоминать, что мне нравятся «Маленький домик в прериях», «Уолтоны», «Семейка Брейди», «Моя жена меня приворожила» и «Остров Гиллигана», а то он решит, будто я еще маленькая. Он как раз говорил мне, что я немного похожа на Линдси Вагнер из «Бионической женщины», когда дырка в его пакете забилась. Он нажал сильнее, угол картонной упаковки разошелся, и сливки брызнули мне в лицо. От неожиданности я вскрикнула и едва не уронила кофейник с горячим кофе. ГШ смотрел на мое забрызганное сливками лицо, и на несколько секунд в его глазах появилось это странное, мрачное выражение, но он тут же поднялся и сказал, что очень извиняется, и принялся вытирать мне лицо салфеткой. Но когда ГШ добрался до уголка моих губ, он внезапно замер и в его взгляде снова промелькнуло что-то угрожающее и опасное, а мне вдруг стало очень жарко. Я и боялась, и чувствовала себя взволнованной, а еще мне казалось, я вот-вот потеряю сознание. Но ничего такого не случилось, и я оттолкнула его руку. Щеки у меня горели, и он это увидел.
Потом он сел, продолжая глядеть на меня.
Тут я заметила, что из-за стойки за нами наблюдает эта тетка – управляющая. Когда наши взгляды встретились, она сразу отвернулась, но после окончания смены подозвала меня и предупредила, чтобы я была с этим парнем поосторожнее.
Господи, да она вообще ничего обо мне не знает! Даже половины не знает! Посторонние не всегда могут догадаться, где настоящая опасность. А опасность порой прячется гораздо ближе, чем думает большинство.
Фейт мысленно перевернула несколько страниц, одновременно погружая грязную чашку в миску с теплой мыльной водой.
Вчера ночью я снова видела его у нашего дома. Было очень темно, и шел дождь. В два часа ночи я проснулась, как от толчка. Выбравшись из постели, осторожно выглянула в окно. Фонарь в конце нашей улицы не работал, но я все же разглядела его коричневую машину. Он припарковался на другой стороне улицы, чтобы было удобнее наблюдать за моим окном. Не знаю, заметил ли он, как я выглядываю, или нет, но он завел мотор и уехал. А позавчера я видела, как он медленно ехал за мной в своей машине, пока я шла из школы домой. Впрочем, ручаться не могу, потому что он был слишком далеко, к тому же таких коричневых машин в городе полно. Это очень распространенная модель.
Фейт положила кружку на сушилку. Она вовсе не была уверена, что «он» из этого отрывка был тем самым ГШ из пончиковой. Следующая запись, однако, пугала еще сильнее.
Даже не знаю, что мне делать! Нужно придумать какой-то выход. Иногда мне хочется поговорить со Все-Наоборот, признаться ей, но я боюсь. Гораздо проще делать вид, будто злюсь на нее, потому что, если я все ей расскажу, она больше никогда не будет думать обо мне как сейчас. И дружить со мной тоже не будет. А еще я боюсь, что об этом станет известно другим, потому что секрет только тогда секрет, когда его не знает никто, кроме тебя. Или, может, мне страшно говорить со Все-Наоборот, потому что тогда весь этот кошмар покажется еще реальнее, чем есть на самом деле.
Не хочу, чтобы это было реальным. Не хочу! Но одной мне не справиться. Мне очень нужна помощь, но я не знаю, к кому обратиться – ведь даже ближайшей подруге страшно рассказывать! В целом мире нет ни одной живой души, с кем я могла бы поделиться и попросить поддержки. Впрочем, один человек все-таки есть… Это КВ.
КВ другой. Он подмечает то, что не видят остальные. Думаю, КВ догадывается. Он, конечно, никогда не говорил этого вслух, но я чувствую, что он меня понимает. Как-то он прямо сказал: если мне что-то понадобится, я могу обратиться к нему, и он постарается помочь. В другой раз он сказал, что увезет меня, если я захочу. Быть может, мне действительно придется с ним уехать. А если я уеду, то смогу не возвращаться. Никогда. Но я боюсь уезжать из-за Пышки. Пока я здесь, она в безопасности, но, если меня не будет…
В общем, не знаю, что делать. НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ НЕЗНАЮ! Если ОН пронюхает… Нет, лучше не надо, потому что, я думаю, ОН может меня УБИТЬ!
Следующий отрывок, который вспомнила Фейт, был коротким. И единственным на странице. Судя по дате, сестра сделала эту запись всего за две недели до исчезновения.
Глаза Фейт наполнились слезами. Слезы повисли на ресницах, и она несколько раз моргнула, чтобы их стряхнуть, а потом вытерла нос рукавом, потому что на руках у нее были хозяйственные перчатки – мокрые и все в мыльной пене. Отрывок, который ей вспомнился, был в дневнике едва ли не самым последним.
НЕНАВИЖУ ЕГО! НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ! ОН ЧУДОВИЩЕ! МОНСТР, КОТОРЫЙ ПОСТОЯННО СЛЕДИТ ЗА МНОЙ. ПОДСТЕРЕГАЕТ. Я УЕДУ. УЕДУ И БУДЬ ЧТО БУДЕТ. НЕНАВИЖУ ЕГО. ЗАЧЕМ ОН ВСЕ ВРЕМЯ СЛЕДИТ ЗА МНОЙ? ЖАЛЬ, ЧТО Я НЕ МОГУ ЕГО УБИТЬ!
Фейт положила на сушилку вилку и нож. Ее сердце отчаянно стучало, словно она только что во весь дух пробежала стометровку. Воздуха не хватало, и она испугалась, что с ней может случиться сердечный приступ. Врач много раз говорил: необходимо следить за давлением и уровнем холестерина в крови, иначе начнется тромбоз. Пора успокоиться… Расслабиться. Ей нужно жить спокойной жизнью без стрессов и волнений. И маме тоже.
Нет, решила Фейт немного погодя, не станет она передавать дневник сестры полиции. Все-таки не станет. Сейчас в этом
Джейн
Джейн и Дункан попрощались на залитой дождем и затянутой туманом университетской парковке, и Дункан пошел к своей машине, стоявшей в дальнем конце. Ему нужно было торопиться на встречу с управляющим курорта «Хемлок», у которого он надеялся получить сколько-нибудь внятные сведения по истории часовни. Джейн как раз собиралась открыть машину, когда зазвонил ее мобильник.
Сняв машину с сигнализации, она ответила на звонок.
– Это Тэнк, сержант. Вы просили найти контактные данные того типа, Глюклиха, который работал на лыжной базе ночным сторожем. Сейчас ему уже за семьдесят, и он живет в комплексе для престарелых под названием «Тенистые папоротники». Расположен в Бернаби, чуть в стороне от шоссе Лоухид.
Поблагодарив Тэнка, Джейн бросила взгляд на часы. Пожалуй, есть время заехать к этому Глюклиху. Она потянулась к ручке дверцы, когда позади раздался громкий мужской голос:
– Джейн?
На мгновение она замерла. Этот глубокий и звучный голос можно было узнать где угодно. В сознании всплыли непрошеные воспоминания, и она крепче стиснула зубы. Через секунду Джейн уже владела собой. Выпустив дверную ручку, она медленно повернулась. Ноа.
Он двинулся ей навстречу. Небрежная, но уверенная походка. Черное шерстяное пальто, ставшее его фирменным знаком. Черные волосы. Черные глаза, устремленные прямо на нее.
Ноа Готье всегда выглядел очень внушительно, подавляя окружающих одним своим видом. И дело было не в каких-то особенностях телосложения и даже не в том, как непринужденно он чувствовал себя в любой обстановке. Дело было в его мастерстве психолога-практика. В интересе, который он вызывал, где бы ни появился. Всем хотелось знать, каков этот человек, с легкостью читающий мысли и побуждения самых испорченных, извращенных психопатов и зарабатывающий на жизнь тем, что выслеживает их на темных кривых тропах их собственных мрачных миров.