Лорет Уайт – Мост Дьявола (страница 22)
На другой стороне города Джонни Форбс слушает подкаст о Лиине Раи, выполняя мелкие поручения по пути в пивоварню, где он работает. Его мысли возвращаются к подержанной армейской куртке, которую так и не смогли найти ныряльщики. Он гадает, было ли это правдой или ложью. Вероятно, все эти годы он успешно скрывался от неудобных вопросов. Вероятно, ему было проще прятать голову в песок. Наверное, все они были такими. Он останавливается на автостоянке перед пабом «Вороний насест», чтобы принять заказ на доставку пива. Здание расположено напротив пивоварни, и он видит «Харлей» своего отца, припаркованный снаружи.
В клубе Джонни находит своего тестя Рекса Гэллоуэя, тихо разговаривающего через стойку с его отцом Грэйнджером.
— Джонни? — Грэйнджер поворачивается к нему, следуя за взглядом Рекса. — Что ты здесь делаешь?
Джонни кивает на их кружки.
— Похоже, я как раз вовремя, чтобы выпить кофе вместе с вами.
Пока Рекс наливает кофе, Джонни усаживается на табурет рядом с отцом.
— Вы слышали о подкасте? — спрашивает он, делая первый глоток.
— Как раз разговаривали об этом, — говорит Рекс.
— Рэйчел жутко расстроена по этому поводу, — добавляет Грэйнджер. — И сердится на меня за то, что я скрывал это от нее.
— А ты скрывал? — спрашивает Джонни.
— Это расследование давным-давно повело ее по кривой дорожке. Даже она сама признаёт это. Я не хотел, чтобы она снова все пережила, шаг за шагом. — Грэйнджер допивает кофе и ставит кружку. — В результате я оказался виноватым. Разумеется, она все узнала. А я сделал только хуже. — Он сокрушенно улыбается. — Поэтому теперь я даю ей время, чтобы она остыла.
— Ты веришь Клэйтону Пелли? — спрашивает Джонни.
— Он лжец, — отвечает Грэйнджер. — Он больной человек и всегда был таким.
— Без шуток, — добавляет Рекс. Но он выглядит встревоженным, и Джонни тоже ощущает беспокойство.
За два квартала оттуда в промышленной части города возле старого сортировочного склада лесной продукции Дарш Раи слушает подкаст через микрофон, трудясь над очередной машиной в своей автолавке. Ганеш, который теперь работает у него, появляется в дверях гаража: молодое и еще более симпатичное отражение Дарша и своего отца Джасвиндера. Сейчас его глаза пылают гневом из-под густых черных волос.
— Какого дьявола она хочет, чтобы мы снова прошли через это? Должен быть закон против таких штучек. Разве она не знает, что стало с нашей семьей? С моим отцом, с моей матерью?
Дарш выкатывается из-под автомобиля, встает и вытирает с рук машинное масло. Он тянется к телефону на верстаке и нажимает кнопку «стоп».
— Может быть, Клэйтон Пелли не делал этого. Разве ты не хочешь знать наверняка? Слушай, там даже суда не было! Почему?
Ганеш упирается взглядом в своего кузена и делает шаг вперед.
— Ты же несерьезно…
Дарш бросает промасленную тряпку на верстак.
— Не знаю, что и думать. Но отчасти я рад, что она заново открывает расследование. Я всегда считал, что полицейские сплоховали. Тринити Скотт права: слишком много свободных концов осталось болтаться на ветру, когда этот мерзавец признался и был осужден. Но я чувствовал, что за этим кроется нечто большее.
В другой части города Лайам Паркс, владелец фирмы «Фотография и дизайн Паркса», поднимается по лестнице в мансарду, прослушав первые эпизоды подкаста. В тесной мансарде он смахивает пыль со складской коробки, открывает ее и достает старые снимки, которые он обрабатывал в школьной фотолаборатории. Одноклассники, мальчики и девочки. Смеющиеся, улыбающиеся, восторженные лица. На спортивных играх. На школьных танцах. В коридорах. Перекладывая фотографии, он доходит до снимков, которые хочет найти. Снимков, которые он сделал той ночью, когда они увидели, как в небе рассыпалась ракета. Вот то, что он ищет. Группа смеющихся девочек, обнимающих друг друга. Той ночью он сфотографировал их перед костром. Он смотрит на юные лица, прекрасные улыбки. Воспоминания мерцают и возвращаются к жизни — воспоминания, от которых на душе становится тяжко.
Он думает, что теперь нужно сделать с этими фотографиями.
Джасвиндер Раи сидит один в гнетущей тишине гостиной. В комнате пыльно, нужно заняться уборкой. Пратима всегда заботилась о подобных вещах. Без нее в доме поселилось одиночество. Он смотрит на фотографии, расставленные на каминной полке. Пратима умерла два года назад: подавилась едой в ресторане. Наверное, потому, что ей было тяжело глотать после жестокого изнасилования и убийства их дочери. Он испытывает облегчение, что Пратиме не пришлось слушать этот подкаст. Это было бы невыносимо для нее. Но вместе с тем Джасвиндер испытывает смутную тревогу. Сиплый голос Клэйтона Пелли ужом ползает у него в голове, расталкивая другие мысли и становясь все громче и громче.
Клэйтон Пелли лежит на спине на своей тюремной койке, сцепив руки за головой, и снова слушает голос Тринити во вставных наушниках. Он уже несколько раз прослушал оба эпизода, но ему хочется еще и еще. Слушать свой голос. Он думает обо всех вещах, которые мог сделать правильно в своей жизни, и о вещах, которые он сделал неправильно. Но одна мысль, одно чувство перекрывает все остальное. Ему удалось частично восстановить свою независимость. Он вернул себе определенный контроль над людьми, над вещами. Даже отсюда, из этого убогого заведения с жесткими правилами, решетками, воротами и колючей проволокой. Он снова ощущает свою власть. Это вызывает у него улыбку. Уже давным-давно он не испытывал этого ощущения.
Теперь дело в его руках.
Рэйчел
Тогда
— Батончики «Нанаймо»[7]! — провозглашает детектив Дирк Ригг и гордо входит в конференц-зал полицейского отделения Твин-Фоллс с подносом пирожных. Такер входит следом с подносом кофе из ближайшей кофейни, торгующей навынос.
Дирк ставит поднос на стол и снимает липкую обертку с легендарных батончиков из заварного крема с шоколадной глазурью. До меня доносится застарелая табачная вонь, которая всегда льнет к его одежде. В сочетании с сильным запахом кофе в душной комнате это производит тошнотворный эффект.
А может быть, мне просто нехорошо после долгого вчерашнего дня, который начался с аутопсии и закончился моей ссорой с Мэдди.
— Мерль снова пытается бросить курить, — говорит Ригг и кладет себе на тарелку батончик «Нанаймо». — Естественно, теперь мы закупаем слишком много выпечки и добавляем лишние фунты на весах. — Он жестом предлагает всем угощаться и вгрызается в свое лакомство, одновременно занимая место за столом. — Я решил, что вы, ребята, заслужили хороший завтрак за то, что свалилось нам на голову.
Люк тянется за батончиком.
— Мерль — это жена Дика, — объясняю я ему. — Она всегда работала на почте. Она также постоянно бросает курить, но поскольку Дирк злостный курильщик, это довольно трудно, — а, Дирк?
Он ухмыляется.
— На этот раз она пробует гипноз. — Он запихивает в рот остатки заварного крема и тянется за кофе.
Сейчас раннее утро; на улице еще темно и мягко падает снег, припорашивая белизной все, что было черным, серым и умирающим. Я беспокоюсь за мою дочь. Мне нужно быть здесь, и я хочу быть здесь. Но я также хочу иметь нормальную и счастливую семью. Утром, когда я уходила на работу, то постучала в дверь спальни Мэдди, и она велела мне уходить. Я приготовила ей завтрак и оставила на кухне. Быстро проверяю время; наверное, она еще не встала. Джейк обещал приготовить ужин и покормить ее вечером, если я снова задержусь. Мои мысли возвращаются к медальону ее бабушки, подаренному внучке несколько лет назад.
Медальон пропал.
Начальник полиции Рэй Дойл входит в комнату, предшествуемый своим объемистым животом. Он несет под мышкой кучу папок.
— Всем доброе утро. — Он сгружает папки во главе стола и занимает начальственное место. За его спиной находится белая доска на колесиках, которую Люк прикатил из соседней комнаты. Обстановка напоминает мне сцену из любого детективного телесериала. Мы никогда не пользовались досками, но Люк, похоже, придерживается формальностей. Возможно, это потому, что мы расследуем убийство.
Такер садится напротив меня и молча катает в ладонях стаканчик кофе. В резком свете флуоресцентных ламп его лицо выглядит серым. Одна лампа едва заметно мигает, и я вроде бы слышу тонкое электронное жужжание. Это совсем не похоже на телешоу. Такую сцену надо бы изображать в сумрачных, приглушенных тонах. Но работа в этом крошечном отделении происходит при беспощадном флуоресцентном сиянии, высвечивающим пятна на потолке, с вечным запахом сырости и выцветшими голубыми квадратами ковра у нас под ногами.
— Батончик «Нанаймо», шеф? — Дирк пододвигает поднос к Рэю.
Рэй берет батончик, откусывает половину и раскрывает верхнюю папку на столе перед собой.
— Итак, ребята, что мы имеем? — традиционно вопрошает он, продолжая жевать. — Рэйчел?
— Отчет об аутопсии еще не поступил, но причиной смерти является утопление.
Я встаю, подхожу к доске и указываю на одну из приколотых фотографий.
— Круглые отметины на плечах жертвы согласуются с предположением, что кто-то оседлал ее сверху и давил ей на плечи, чтобы она захлебнулась, — я объясняю остальные находки при вскрытии, камешки в ее легких. — Доктор Бекманн говорит, что если бы Лиина не утонула, то нанесенные травмы вместе с кровоизлиянием в мозг все равно бы привели к ее смерти.